— Это ты ее убил?
— Ты совсем сбрендила, Теодорис? — Взвился Кайе. — Даже если опустить твои унизительные подозрения, при всем желании я бы не смог, потому что мы с Лианой были сначала на сцене, а потом за кулисами и нас видело большое количество людей. И вообще, что ты тут за расследование проводишь? Ты же ненавидела Ванессу.
— Хочу свое имя очистить. Кстати, ты имеешь отношение к моей травле на форуме?
— Что? Нет, конечно.
— Ты знаешь, кто может скрываться под аватаркой «Мыслителя»?
— Понятия не имею. Честно. Если бы знал, то сказал бы. Ты хоть мне и не нравишься, но травить кого-то за глаза – это не в моем стиле. Теперь ты удалишь эту чертову фотографию?
Я кивнула и подняла телефон, чтобы Бастьен видел экран, а затем навсегда удалила фото.
— А как же копии? У тебя ведь не могла храниться всего одна фотография. Никто бы не стал заниматься шантажом, не имея запасных вариантов. Особенно, когда твой противник сильнее и может просто забрать телефон. Удали копии.
— Копий нет. Я же обещала.
Бастьен удивленно уставился на меня.
— Вот я болван. Я думал, что у тебя есть копии. Знаешь, пожалуй, в этом вы с Ванессой различаетесь. Она всегда имела козырь в рукаве.
Он поднялся и зашагал прочь. Всегда имела козырь… Мне ли не знать, Бастьен. Мне ли не знать.
Изабелла как всегда стояла посреди лекционного зала, и слова, что она произносила, напоминали бабочек, рвущихся на волю из ее рта. Прекрасных бабочек, которым суждено погибнуть, оставив пыльцу смыслов в наших сознаниях.
— Смерть и жизнь всегда ходят рука об руку. Разве может существовать одно без другого? Борьба противоположностей, как считал Гераклит, есть источник изменений. Это касается мужского и женского начала в равной степени. Если бы женщины и мужчины никогда не соперничали, мир бы не изменился. Однако мужчины во все времена ставили свою значимость на пьедестал, обесценивая женскую роль. Аристотель утверждал, что характер женщины нужно рассматривать как страдающий от природного изъяна. Но был ли он прав? Может в нем говорил страх перед тем, что он, великий философ, не способен был понять? Именно то, что мужчины неспособны были понять, они попытались подавить, захватить и присвоить, как делали это с территориями, имуществом и женщинами своих врагов. Эсхилл в «Эвменидах» голосом Аполлона говорит: «Дитя родит отнюдь не та, что матерью зовется. Нет, ей лишь вскормить посев дано. Родит отец. А мать, как дар от гостя, плод хранит…». Мужчины попытались забрать то, что им не принадлежит – право деторождения. Однако вот этруски представляли собой общество с родством по материнской линии, так же как и ликийцы, о которых писал Геродот. В ликийском языке не существовало слова «отец» в значении «родитель», только «муж матери», что и означало матрилинейность. О чем это говорит? Дети принадлежали семье матери, ибо магией деторождения испокон веков владела только женщина, а это приравнивалось к секрету бессмертия. Мужчина нес смерть в постоянных завоеваниях и убийствах, а женщина продолжала существование человечества. Древние верили в бессмертие, они знали, что оно возможно. Но, что такое бессмертие вообще? В продолжении рода ли секрет?
Она замолчала и загадочно улыбнулась, как делала это всегда, когда хотела, чтобы мы подумали над ее словами. Признаться, сказанное зерном запало мне в душу, и сразу же проросло вглубь сознания. Мой отец когда-то говорил, что древние знали секрет бессмертия, что его можно постичь. Я никогда эти слова не воспринимала всерьез, хотя боготворила отца и его идеи. Если бы бессмертие существовало, то мой отец был бы сейчас рядом со мной.
После лекции, когда Зои рассказывала какую-то ерунду, а я слушала в пол уха и собирала книги в сумку, ко мне подошла Сьюзен. Светлые волосы, собранные в растрепанную косу делали ее похожей на Венеру Боттичелли. Ее кожа благоухала фиалками и жасмином.
— Ты идешь? — Она махнула рукой, словно какая-то мифическая сирена, заманивающая путников.
— Куда?
— Пора тебе кое-что показать, — и Сьюзен двинулась вдоль рядов. Я чувствовала, как Зои рядом практически щелкнула зубами от злости. Я чаще проводила время с Горгонами, чем с ней, и в наш маленький кружок ее не допускали. Справедливости ради, не только ее. Я понимала, что Зои это злило и обижало. Наверняка, я была не самой лучшей подругой. Но вокруг было столько нерешенных проблем, загадок и прочих неприятностей, что обиды Зои меня волновали меньше всего. Я махнула ей на прощание и последовала за Сьюзен, которая уже ожидала меня у выхода из лекционного зала. Она все время шла впереди. Мы миновали несколько корпусов, и вскоре перед нами замаячил Додж Холл. Мы остановились у входа, и Сьюзен серьезно сказала, что я должна хранить молчание. Все выглядело слишком странно, но это Сьюзен, она всегда была такой. Мы тихо прошмыгнули в общую гостиную Додж Холл, которая уныло пустовала, будто какая-то мрачная обитель, прошагали вдоль книжных шкафов и остановились у крайнего, что примостился в самом углу. Полки его покрылись слоем пыли, потому что никто им не пользовался. Между шкафом и угловой стеной оказалась маленькое ничем не заставленное пространство. Сьюзен сделала кое-что совсем невероятное, от чего у меня сперло дыхание, а глаза полезли на лоб. Она пошарила руками по каменной кладке, выискивая что-то, а затем надавила на один из блоков, и тот бесшумно отъехал в сторону. Нам открылся темный узкий провал. Я чертыхнулась, а Сьюзен вновь жестом призвала меня к молчанию и, взяв мою руку, уверенно направилась во тьму. Вероятно, никто не знал об этом тайном ходе, по крайней мере, не девушки, живущие в Додж Холл. Но как о нем узнала Сьюзен? Я спотыкалась на ступеньках, подсвечивая путь фонариком телефона, но она упорно тянула вперед, не произнося ни слова.