Я и правда понимала. Вспомнить ту первую субботу, когда я рассказала ей все о своем отце. С кухни аппетитно тянуло едой. Когда Эмили поставила перед нами запеченные с картофелем овощи, мы вместе с остальными девочками накрыли на стол и уселись вокруг него. Ужин был великолепен. Горгоны стали рассказывать, как раньше вот так собирались, и здесь сидела Ванесса. Мы нечасто говорили о ней, поэтому очередное воспоминание вернуло меня в прошлое.
— Пришло время делиться секретами, — провозгласила Эмили, и, подмигнув мне, достала из сумки ту самую книгу, что я как-то забрала у Саманты.
— О нет, только не это, — взвыла Сэм.
— Каждый раз, если кто-то готовит ужин, он может потребовать у остальных что-то рассказать, какой-то секрет о себе, — пояснила мне Эмили. — Мы передаем книгу тому, кто отвечает. Итак, — Она хитро улыбнулась и обвела всех взглядом. Я напряглась, не зная, чего ожидать. — Сьюзен.
Та пожала плечами и приняла томик.
— Как ты попала в Академию?
— Моя мама страдала шизофренией, — помолчав, ответила она. — Отец упек ее в психушку, там она и умерла. Меня он отправил сюда, потому что захотел жениться на своей любовнице.
— Понятно. Сэм.
Вот так просто? И они это никак не прокомментируют? Я уставилась на девочек. Они выглядели спокойными, как будто уже слышали эту историю от Сьюзен.
— Какое твое самое плохое воспоминание? — спросила Эмили.
— Когда отец поднимал руку на мать. А вообще их и не перечесть, — буркнула Саманта.
Еще одна ужасная правда и никакой реакции. Неужели они договорились, что конкретно будут рассказывать и я теперь зритель в этом театре?
— Алекс, где на самом деле твои родственники?
Александра недовольно выдохнула, но все же ответила:
— Я не знаю. Они бросили меня после того, как отправили в Академию. Больше они на связь не выходили.
— Дейн. Почему вы с Ванессой ненавидели друг друга?
Вот оно. Они поделились своими историями, чтобы вытащить на свет мою. Я могла бы отказаться, промолчать, но… Александра передала мне книгу Кена Доудена, и я рассказала им все.
— Спасибо, что поделилась, — Эмили сжала мою ладонь.
— Она не обманула, получается, — хмыкнула Саманта. — Ванесса.
— Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась я.
— У нас уже ведь были такие посиделки. И она рассказала нам, точно также, как ты сейчас, что однажды предала подругу, украла проект, чтобы поступить в Академию. Я тогда еще заметила, что напоминает «эффект Матфея». Выбрали ее, и это странно.
Мне было нечего сказать, поэтому я спросила:
— Что такое «эффект Матфея»?
— Ну, если постараться объяснить просто, — ответила Александра за Саманту, которая зажала в зубах очередную сигарету, — то это, когда люди, уже имеющие какие-то преимущества получают еще больший успех, в то время как те, кто изначально находятся в невыгодном положении, отстают еще сильнее. У Ванессы были деньги, у тебя нет. Ее взяли бесплатно учиться, тебя нет.
— Все эти «эффекты» вечно про неравенство, — буркнула Саманта. — «Эффект Матфея», «Эффект Матильды».
— Да, есть такой феномен, — терпеливо пояснила Александра, видя мой вопросительный взгляд. — Нам про него как-то рассказала Изабелла. Мы говорили о Сапфо, и она очень сетовала на то, что роль женщин в Древней Греции вообще не рассматривалась. Практически только одна Сапфо добилась признания и уважения. Источники на протяжении веков отрицали вклад женщин в науку, принижали значимость их работы, а зачастую даже приписывали их открытия мужам, братьям или коллегам мужского пола. Так и возник «эффект Матильды».
Я знала, что Сапфо собирала девушек и обучала их. Эти женские группы представляли собой фиасы, закрытые сообщества, которые поклонялись какому-либо культу. Насколько мне было известно, сама Сапфо писала гимны Артемиде. И тут мне пришла в голову абсолютно безумная мысль. А что если Изабелла собрала нас, вдохновившись фиасами Сапфо? Несколько девушек, закрытое полу-индивидуальное обучение, а сама она – жрица некого тайного культа, посвященного знаниям. Только непонятно, по какому принципу Изабелла отбирала своих учениц. Девочки болтали, обсуждали других женщин в истории и их достижения. Мы переместились на диван и кресла, только Сьюзен разлеглась на видавшем виды персидском ковре. Их разговор плавно перетекал от одного предмета к другому. Они обсуждали Агамеду, целительницу, что упоминается Гомером, но мне вникнуть было трудно, потому что в мозгу будто пульсировала одна навязчивая мысль.