Из нас Ксавьер больше всех походил на маму. Его волосы были скорее черными, чем коричневыми, вьющиеся и непослушные. Кроме того, он был единственным из нас, кто унаследовал мамины зеленые глаза. Он был сопляком, едва доросшим до того, чтобы бриться, но даже так его внешность и развязность не оставляли сомнений, что он чертов Бэдд. Плотные черные джинсы поверх потрепанных армейских сапог, чисто белая футболка под кожаной курткой в стиле 50-х. С боков его голова была выбрита налысо, а длинные растрепанные волосы на макушке напоминали дикую кучерявую швабру. В ушах тройной пирсинг, на предплечьях наколоты узоры из переплетенных геометрических фигур... видимо мальчик подражал мне.
Впрочем, байк был новым. Раньше он ездил на какой-то развалюхе вроде Топаза девяносто третьего года или подобного дерьма. Видимо, он копил на обновления, его можно понять. Это был восьми- или десятилетний Триумф в отличном состоянии. Красавчик, и я немного завидовал. Не то чтобы у меня были время или деньги на байк, но я тосковал по тому, который пришлось продать, чтобы расквитаться с долгами, накопившимися, пока я... скажем так, напивался и дебоширил.
Он усмехнулся, когда я притопал и сгреб его в медвежьи объятья так крепко, что он чуть не упал с байка.
‒ Эй ты, большой чертов фрик, отпусти меня! ‒ Ксавьер толкнул меня в попытке отбиться, но я был на десять лет старше и, по крайней мере, на пятьдесят фунтов тяжелее, поэтому у него не было ни единого шанса. В конце концов, он уступил и сдался. ‒ Отлично, ты, чертов орк. Хорошо, хорошо, ты обнял меня, теперь отпусти, пока я не уронил байк. Он совершенно новый.
Было весело задирать Ксавьера. Он был немного нелюдимым, чуточку жестким и не особо хорош в физических прикосновениях. В том смысле, что он ненавидел объятья, ненавидел, когда его кто-то трогал. Мне казалось это простой причудой. Я предполагал, что это было связанно с его уродской врожденной интеллигентностью. Высшие баллы на экзаменах, он окончил школу со средним баллом 4.3, стипендия в колледж была у него в кармане прежде, чем он окончил старший класс, физик-самоучка, владеющий скорочтением, прожорливый книжный червь, мастерский скетчер, а свободное время он посвящал своей ненормальной страсти к созданию странных маленьких роботов, которые не делали ничего полезного, просто шатались, вращались и прыгали вокруг. Он использовал часовые механизмы, батарейки, ненужные детали и какую-то магию гениальности и заставлял их резвиться вокруг, словно это милые, причудливые маленькие живые создания. И, о да, он был невероятно талантливым футболистом.
Поди разберись.
У этого парня были мозги, которых не доставало Баксу, Зейну и мне. Не то чтобы мы были идиотами, но Брок и Ксавьер находились на принципиально ином уровне в плане ума, а затем Ксавьер взял этот уровень и развеял его в пыль.
И бесы подери этого паренька, но он был чертовски хорош собой и имел столько гребаного высокомерия, что не знал, что с ним делать. Просто... не трогайте его.
Наконец, я отпустил его и наблюдал, как он крутит плечами, пожимает и передергивается, словно пытаясь избавиться от какой-то ползучей твари.
‒ Ладно, ты, маленький панк. У меня есть кое-какие дела. Увидимся позже, идет?
Взгляд Ксавьера переместился на Дрю, затем снова на меня. Он всегда был наблюдательным, и, будучи самым младшим, дольше всех оставался рядом со мной, так что видел меня с несметным количеством разных женщин на протяжении многих лет, ни одну из которых я не приводил наверх, не представлял братьям, не говоря уже об отце. Я никогда не виделся с ними больше одного раза, и никогда не пытался произвести впечатление, что это будет что-то помимо быстрого случайного перепиха. А значит, никакой привязанности, никакого любовно-морковного бреда.
У Ксавьера была привычка делать домашнюю работу сидя в баре, так что он видел, что я закрывался и уходил с теми девицами, видел, как я брал перерывы, чтобы поиметь их на аллее, или в туалете, или где угодно, лишь бы близко и удобно. Он был совой, как и я, и я просто забил на это, поскольку он всегда просыпался в школу вовремя, его не нужно было будить, так что он видел даже то, что не видел ни один из моих братьев.
А это значило, что он не упустил значимости ситуации, когда я вернулся к Дрю, сгреб ее, закинул ее ноги на свою талию, а руки ‒ на шею, и целовал всю дорогу, пока шел с ней по лестнице.
‒ Что за чертовщина творится со здоровяком Бастом? ‒ услышал я его вопрос, будучи уже на лестнице.
‒ Он попался, маленький брат, ‒ усмехнулся Бакс.
‒ Выглядит... неловко.
‒ Да, что ж, ты же все еще девственник, ‒ услышал я слова Бакса, ‒ поймешь, когда подрастешь.