Соизволил. Сделал морду ящиком, достал из сумки еще один свиток, украшенный множеством печатей, и протянул мне. Хм, а неслабо — двенадцать гербовых оттисков из тридцати шести возможных. Причем знака самого Зулика под текстом нет.
— Ну надо же, как много отступлений мелким почерком, едва место для печатей осталось. — Я изобразил сокрушенный вид и покачал головой, попутно проглядывая написанное.
Еще бы не много. Лендед с Кагеном дворянскую вольницу за годы своего правления окоротили знатно — куда там одному популярному в некоторых районах Земли политическому деятелю с его вертикалью власти…
— Право сбора пошлины с купцов, проходящих по землям владетельных князей, значит, утрачено? Ай-ай-ай, так совсем мошной оскудеть можно.
— Истинно так, — скорбно вздохнул князь Хатикани.
— А что же это только для владетельных-то князей? Нешто кроме тех, кто в Совете князей заседает, других землевладельцев в Ашшории нет?
Князья переглянулись, соображая, что ответить. Эх, нет в вас солидарности трудящихся и понимания классовой общности, товарищи феодалы…
— Да не по чину им будет, — нашелся Арцуд.
— Да? Ну что же, понимаю, понимаю… — Я покивал. — Значит, право сбора налогов в царскую казну надо возвращать?
— Так ведь с чиновников этих государству-то одно разорение. И жалованье им положено, и воруют они безбожно — вон хоть того же брата Асмару спроси, — огладил бороду Шедад. — Он, я слышал, до монашества как раз мытарем-то и был, знает про все их порядки. Мы же лишь о благе государства радеем! К чему эти пустопорожние траты, когда князья испокон веку сами цареву долю собирали?
— Да-да, это понятно, им-то воровать степенство не позволит, — снова покивал я.
— Истинно так! — возгласил князь Софенине и воздел палец.
— Хм… И, значит, охрану благолепия в княжеских землях им же поручить заново?
— Владетельный сам обязан обеспечить чинность да безопасность жителей и путников на своей земле. Это священный его долг, — внушительно кивнул князь Хатикани. — И казне опять же расхода на содержание стражников не будет.
— Как это… ответственно. Ну а исключительное право суда вернуть, верно, для того же понадобилось?
— Зришь в корень, брат Прашнартра. — Шедад кивнул еще раз. — Именно так и есть. Судье также кормление от казны полагается, так для чего же деньги тратить и сущности умножать? Поймал князь разбойника, тут же его осудил да на елке и повесил, добрым людям на радость, а татям — во устрашение.
— Для всего этого войско надобно… Хотя вижу — снять ограничение на число княжеских дружинников.
— И безземельным витязям будет к кому на службу податься, — поддакнул Софенский князь. — Не только о казне, о царских подданных Совет князей радеет.
— Но разве не почетнее им на царскую службу поступать? — прищурился я.
— Почетнее, — не стал спорить Арцуд. — Так и надо, чтобы священную особу государя окружали лишь достойнейшие из достойных! А их, увы, немного.
— Вижу-вижу, — кивнул я. — Это потому вы хотите ограничить царское войско одними лишь Блистательными и стражей его личных земель?
— Ну а к чему траты, когда князья выставят свои дружины по первому зову своего царя?
— Ну, зов-то, положим, просто так теперь и не кинуть… — Я хмыкнул. — Ведь вы желаете, чтобы объявлять войну и заключать мир царь мог лишь с согласия Совета князей.
— О, это простая предосторожность от негодных советников, которые могли бы втянуть Ашшорию в неисчислимые бедствия, — с самым честным видом произнес князь Хатикани. — У подножия трона вечно толпятся недостойные, дети змеи и ехидны, порождения крокодила, но бывает, что хитростью и изворотливостью они занимают место близ государя и отравляют его разум дурными советами и наветами на честных слуг его.
Кажется, двоих таких «честных» я уже знаю.
— Ну и право чеканки своей монеты князьям нужно?..
— Дабы все это поддерживать в порядке. Случается так, что монет, потребных на утоление всех нужд, не хватает даже в государевой казне, что уж говорить о нас? И вот тогда, чтобы выплатить жалованье солдатам и стражникам, князья могли бы пожертвовать свои богатства, перебив хоть и те же пиршественные кубки из драгоценных металлов в монеты.
— Как же велико ваше самопожертвование и как счастлив был, наверное, царь Каген, имея столь верную и надежную опору.
— Ни одного важного решения не принимал он, не посоветовавшись вначале с владетельными князьями.