Мерзость решила перейти на новый уровень.
******************
– Глубокоуважаемый Осёл, вот посмотрите, пожалуйста, какая несправедливость творится: перед каждым концертом мы пюпитры расставляем, струны подтягиваем, смычки смазываем, подбородки и кисти рук разминаем – и всё это бесплатно. В расчёте наших гонораров явная ошибка – нам должны за это платить! Я тут накидал смету затрат, смотрите, у меня всё учтено – ни один музыкант пальчиком забесплатно не хрустнет, я проконтролирую!
– Глубокоуважаемый Осёл, а почему мы инструменты на стороне чиним? Ну и что, что там профессионалы – самим выгоднее. У меня тут, абсолютно случайно, родственник-золотые руки есть, Бесполезность зовут, нам идеально подходит. Если что, у меня всё под контролем!
Оркестр продолжал играть, заказы поступали, пока всё шло хорошо, но затраты росли и уже сказывалась нехватка средств на содержание коллектива…
– Уважаемый Осёл, я тут посчитал – зачем мы заказываем пюпитры, стулья и концертные костюмы? Это очень дорого! Мы можем делать это сами – у меня и братья безработные есть – Тупость и Убожество. Они со всем разберутся, я проконтролирую!
– Уважаемый Мишка, вы неправильно приседаете за контрабас, я тут посмотрел видео с одним о-о-очень известным французом, так он приседает на правильном тренажёре. Не переживайте, я куплю, всё под контролем!
Выглядящий как свора бомжей, сидящих на остатках старой мебели, с кривыми, заклеенными изолентой, инструментами, оркестр четырёх друзей представлял жалкое зрелище. Но заказы пока были, хоть клиенты в очередь уже не становились…
– Уважаемая Мартышка, вы всё правильно советуете, но в управлении миром есть нюансы. Я тут…идти на хер? Зачем вы так, я же со всей душой! Быстро идти? Хорошо, уже иду, но вы потом пожалеете!
– Так, а ты у нас кто? Козёл? Ну, значит, слушай сюда, типа вторая скрипка: ща идёшь к Ослу и просишь у него денег вот на это, и вот на это ещё. Как выпросишь – всё отдашь мне, а я тебе за это камеру цифровую над входом повешу, будешь всех музыкантов по утрам контролировать, понял?
Зарплаты не было третий месяц, музыканты роптали, но, помня о былых днях изобилия, продолжали тянуть лямку, в надежде, что всё вернётся на круги своя. Ведь у них прекрасный Квартет руководителей, просто не везёт последнее время.
– Осёл, опять у тебя денег нет? Ты давай это, кушать что ли завязывай, или Мартышку уволь! Что значит твой друг и директор? Нам, трудовому коллективу, до этого дела нет! Тебе экономить надо или мне?
– Слышь, Осёл, я тут посмотрел передачу про Незалежный академический оркестр имени Деда на перфокартах, подумал, поднял наши платёжки, сравнил цены с прошлогодним интернетом и скажу тебе так – у нас в оркестре есть коррупция. Да не просто есть, а цветёт махровым ковром откатов от поставщиков!!
– Чего ты там бормочешь, Ослище? Сделал ударника снабженцем? Отлично! А снабженца куда? Отстранил в водители, молодец, так держать!! Сейчас у нас всё наладится, а пока, быстренько, вот эти платёжечки оплачивай и в светлое будущее. Давай, давай, время-деньги!
– Ослище, я тут подумал и решил: нам надо от некоторых коррупционеров избавиться – выгнать, к матери, всех духовых музыкантов! Воруют они у нас, то есть у тебя, много воруют. А кто играть будет? Так я уже разобрался, сам смогу не хуже их – чего там уметь-то – надувай щёки да дуй в восемнадцать дудок, прям сложность какая…
– Осёл, ты совсем охренел! Я тебе говорю уже в пятый раз – чтобы мои идеи работали надо платить больше, не сколько ты можешь, а сколько тебе говорят!! Ты не платишь – оркестр не играет, что тут непонятного!!
Заказов на запись и приглашений на выступления больше не поступало, от слова «совсем». Оркестр четырёх друзей тянул единственную лямку по давным-давно заключённому договору на озвучку мыльно-оперного сериала. Договору почти бесплатному – другим-то за сериалы вон сколько платят, а нам? Музыканты потихоньку увольнялись, новых не брали и старались обойтись теми, что есть, экономили. Оставшиеся роптали по углам, ибо достучаться до отцов-основателей у них не выходило, ответ на всё был один – «Мы экономим, денег нет».
Некогда сплочённый оркестр, в едином порыве игравший на лучших площадках, тихо увядал под гнётом мерзости, распустившейся на плодах чужих трудов и, без разбора, пожирающей оставшиеся крохи.
Кто-то скажет – энтропия, такова жизнь. Но я скажу – право было горюшко, ой как право –нельзя к себе мерзость подпускать, никак нельзя! С какими бы благими намерениями мерзость к тебе не подкатывала.