Я его спрашиваю: «Андреич, ты чего?» Грешным делом подумал — неужто водяру глушил ночью? Такого за ним не водилось. А он только дрожит, как осиновый лист, и на все мои расспросы одно твердит: «Петрович, тут такое, знаешь ли… Сегодня же заявление напишу, и пропади оно все пропадом!» Таким напуганным я никогда его не видел!
Все это Андреич мне потом, спустя неделю, во время пересменка рассказал! А тогда я ничего и не понял. Тогда в обед сам начальник СМУ ко мне вдруг пожаловал! Пришел и говорит: «Слышь, Петрович, а ты в курсе, что напарник твой заявление подал на увольнение? И как я ни пытался выяснить у него, в чем дело, он так ничего и не сказал. Что тут у вас случилось-то?» А я-то что мог ему ответить? Сказал, что Андреича ночью вроде как напугал кто-то до полусмерти. Начальник говорит: «Вот дивлюсь я на вас, мужики: люди немолодые, опытные, фронтовики оба — а ведете себя как дети! Что значит «напугал»? Вы же на работе находитесь, между прочим, а сами форменный детский сад тут развели!
Ты поговори с ним, постарайся его переубедить — пусть заяву свою заберет и в сортир с нею сходит! У меня реконструкция на носу, начальство торопит, а мне еще придется сторожа другого искать… Поговори, Петрович, а то самому, глядишь, по две смены в сутки дежурить придется! Поговори, он тебя послушает. А я вам, так и быть, зарплату обоим подыму… Много не обещаю, конечно, но подыму!»
Уговорил я тогда Андреича! Остался он на службе… Но с тех пор в подвал энтот — ни ногой! «Пусть увольняют, пусть стреляют, а я туда — под автоматом не пойду!» Вот так вот, мил человек. Это сказал Андреич, который на Курской дуге воевал, и Прагу от немца освобождал! А здесь — в подвал спуститься боится! Как думаешь — с чего бы такое? Физика твоя сей казус тоже объяснит?
— Тут, Макар Петрович, вопрос уже не физики, а психологии, — заметил Влад назидательно. — И опять заметьте: ведь ничего определенного! Ну ходил по дому ваш напарник ночью, что-то там услышал! Мало ли каких странных звуков ночью-то в заброшенном доме можно услышать? Ветер в щелях воет, скрипнет старый пол, когда доски разбухают… Да птица какая-нибудь ночная залетит, кричать начнет! И вправду можно сильно испугаться! Тут что угодно почудится — и шаги чьи-то, и стоны, и крики предсмертные… А остальное довершит собственное воображение, особенно если…
Влад хотел было сказать, особенно если перед обходом хватить стаканягу доброй водки, однако в последнюю секунду остановился. Не хотелось ему обижать ни Макара Петровича, ни напарника его. Однако в том, что Андреич совершал свой обход будучи под водочными парами, он ничуть не сомневался.
«Мальчишки ночью в дом залезли, играли тут в войнушку или в пленных партизан, а Андреич этот появился некстати, да гонять их начал — вот они и пуганули старика! Много ли ему надо, да еще поддатому!.. — так подумал Влад. — Тоже мне, тайна! Ясно все как день! Прав был ваш начальник — детский сад тут развели! Впрочем, понять их можно — жизнь тяжкая была, молодость прошла на войне, потом одна только работа, а сейчас старые стали, никому и не нужны оказались — так чего тут со скуки, да с тоски не навыдумываешь! Бедные славные старики…»