Однако женщина сама заметила, что мальчику тяжело.
— Что с тобой, Тимка? — заботливо наклонилась она к нему. — Ты вроде как прихрамываешь?
— А, ерунда! — отозвался Тимка совсем по-взрослому. — Ногу ушиб немного… пройдет, не в первый раз!
— Что ж ты сразу не сказал? — спросила Августа. — Я шла бы помедленней! Не надо молчать, если тяжело, ты ведь не маленький!
— Простите, тетя Августа… Я боялся.
— Боялся? — искренне удивилась женщина. — Чего боялся-то?
— Что вы рассердитесь… и меня прогоните…
Августа рассмеялась ему в ответ. Ее смех показался Тимке не очень-то добрым: губы ее раздвинулись, обнажив крепкие здоровые зубы, но глаза при этом сощурились, и в них не ощущалось никаких признаков веселья… На какой-то миг мальчику стало не по себе, но все тотчас прошло, когда вновь зазвучал ее голос — такой сочувствующий, такой ласковый…
- Ну какой же ты глупый, Тимка! — сказала она. — Почему я должна рассердиться?
Разве я не понимаю, что ты усталый, голодный… Пойдем потише! Ты уж извини меня — я привыкла быстро ходить! Работа у меня такая.
— А где вы работаете? — спросил Тимка.
— Я сторожем работаю, — охотно объяснила Августа. — Охраняю магазин, да не один, а сразу два! Магазины-то продуктовые, вот и надо их то и дело обходить, да смотреть, чтобы окно не выбили, чтобы замок не вскрыли, да не залезли с улицы-то! Мне на это и винтовку с патронами выдают, да и зарплату хорошую платят…
— А стрелять вам приходилось? — с уважением спросил Тимка.
— Приходилось, родной, приходилось, — сокрушенно вздохнула женщина. — Только в людей я не стреляю — они же от голода спастись пытаются, как же я убивать-то их буду! А с другой стороны — нельзя допустить, чтобы в магазин воры влезли, продукты украли! Вот и палишь в воздух! Крикнешь еще: «Стреляю на поражение!» Обычно этого хватает, и они разбегаются.
- А если не послушаются? — спросил Тимка.
- А если не послушаются, тогда убью, — сказала Августа уже без всякой улыбки. — А что же делать? Но пока, слава Богу, таких случаев не было…
— Опасная у вас работа, — заметил Тимка. — А вдруг бандиты придут?
— Конечно, опасная, милый, — согласилась женщина. — Так ведь на то и война…
— А сегодня тоже магазин охранять пойдете?
— Сегодня — нет! Сегодня не моя смена, — ответила Августа и добавила как-то очень серьезно: — Сегодня ты у меня в гостях, и я тобой заниматься буду…
И Тимке стало так хорошо-хорошо! Им будут заниматься сегодня! Он — гость…
День был сырой, холодный и хмурый, а потому и темнело рано. Женщина и подросток вышли на довольно широкую улицу, ведущую от набережной к центральным районам города. Дорога шла в гору, кругом блестели грязные лужи, местами широкими языками залегал подтаявший съеживающийся снег. Идти было нелегко, но Августа почти все время держала Тимку за руку, и от постоянного ощущения тепла ее узкой и сильной ладони сил у мальчика словно прибавлялось…
Наконец пришли к довольно внушительному двухэтажному дому, стоявшему на пересечении двух больших улиц. Не доходя до него, Августа свернула в проулок, разделяющий двухэтажный дом и одноэтажные домики, стоявшие вдоль дороги. Здесь было особенно темно и мрачно. Впрочем, темно было везде — уличное освещение давно не работало, и лишь в некоторых окнах домов местами едва брезжил тусклый свет. А в проулке росли черные и голые деревья, простиравшие к серо-свинцовым тучам свои голые тощие ветки, как будто взывали о помощи… картина была жутковатая, и Тимке совершенно не хотелось идти в этот проулок. Он невольно замедлил шаг.
— Ну ты чего, Тимофей? — ободряюще улыбнулась Августа. — Устал сильно, да? Но ничего, ведь мы с тобой почти пришли…
Подростку вдруг сделалось страшно. Куда он идет? И зачем? Ощущение какой-то смутной опасности начало давить его — его пугал этот чужой, незнакомый город с его темными, мрачными домами и запущенными улицами; его вдруг стала смутно настораживать эта высокая красивая женщина, выглядевшая так, будто бедствия военной поры обходили ее стороной… даже отзывчивость ее и сопереживание ему вызывали у Тимки смутную тревогу. Ему вдруг остро захотелось сбежать…
— Вот это и есть мой дом! — бодро сказала Августа, кивая на двухэтажное здание. — Пойдем, Тимка, я тебя накормлю пирожками, помоем тебя, ну и — хоть ночь спать будешь в постели, по-человечески! Пойдем, милый…