И бывший царский офицер остался работать помощником хозяина фотомастерской, в скором времени приобретшей вполне советское название — фотоателье. Такое определение жутко бесило Ивана Яковлевича, и он упорно отказывался менять вывеску. Однако приходившие инспекторы предупредили: не смените вывеску, уважаемый фотограф, вообще прикроем ваше заведение! И не по глядим на ваш почтенный возраст — пригласим на станцию уголь с вагонов выгружать! Так что думайте, пока вы еще при деле.
Упрямому старику пришлось подчиниться. Однако ненавистное слово «фотоателье» он все равно не употребил ни разу, упорно именуя свое заведение мастерской, а себя фотомастером. Само определение «мастер» имело для него глубокий, пожалуй, даже — сакральный смысл.
А мастером старик был и вправду отменным. От клиентов не было отбоя. Это было самое известное фотоателье в городе: сюда шли все, люди всех сословий и любого достатка, как взрослые, так и дети… Иван Яковлевич делал фотографии любого предназначения — и на документы, и семейные, и памятные(как он их называл — лирические), и прочие, но всех их объединяло одно — они были всегда превосходного качества и высокого мастерства. Прохор Михайлович наблюдал, как Иван Яковлевич обращается с людьми, как он их рассаживает, что им говорит — это была целая методика, если не наука! В свою очередь Иван Яковлевич щедро передавал своему пытливому и старательному помощнику свой богатейший опыт и знания в области фотодела. И скоро уже Прохор Михайлович мог и подменять старика, если это бывало необходимо.
Одно огорчало Прохора: фотомастер был весьма невоздержан на язык, и нередко высказывался очень резко по всякого рода неудобным вопросам. Свое резко отрицательное отношение к советской власти он никогда не скрывал, и порой делал едкие замечания и выпады в отношении властей в присутствии клиентов, ожидающих своей очереди. Прохор Михайлович, которого жизнь давно научила держать язык за зубами, приходил в ужас от такой беспечности. Он делал своему учителю замечания, убеждал, предупреждал… Но Иван Яковлевич как будто и не слышал его. Терпеливо внимая наставлениям своего помощника, Семенов благодарил его за заботу, а затем изрекал нечто вроде этого:
— Я вас понял, коллега… а теперь пойдемте в нашу каморку! Пора печатать карточки…
Порой Прохору казалось, что старик сознательно нарывается на неприятности. Только не мог понять — зачем? Вместе с тем Иван Яковлевич так поспешно обучал его фотографическому искусству, как будто предчувствовал, что скоро его не будет рядом со своим учеником. А иногда в его речи проскакивали весьма примечательные обороты:
«Вот когда вы станете работать самостоятельно, голубчик, вам надо будет помнить, что…» или «Ну что же вы наделали? Соображать надо, батенька! Работать не только руками, но и головой иногда! А вот когда меня уберут от вас, кто вам станет подсказывать?»
Прохору Михайловичу от подобных разговоров становилось не по себе.
Как-то раз в мастерской перед годовщиной революции собралась немалая очередь, и оба фотографа крутились, как могли. Среди присутствующих вдруг зашел разговор о недавнем голоде на Украине и в Казахстане, прокатившимся по этим республикам смертоносной волной, и о том, насколько меры, принимаемые партийным руководством этих республик для спасения населения, оказались эффективны.
— Да что вы говорите! — горячился пожилой человек интеллигентного вида, обращаясь к своим случайным собеседникам. — Вы здесь в те годы сидели, ели-пили, а вот я сам в Казахстане жил в начале тридцатых… сам видел: люди как мухи мерли! Ведь последнее забирали подчистую, понимаете, последнее! Ничего не оставляли людям! казахи бедные толпами валили через китайскую границу! Так их догоняли верхом — представляете? Как волков, догоняли и расстреливали!
— Ну и правильно делали! — отозвался мрачный детина, видимо, из рабочих. — Нечего за границу драпать — вот с ними и поступали, как с предателями!
— Так ведь казахи люди кочевые — они от своего скота кормятся! А у них все отобрали — лошадей, баранов, овец… Они от голодной смерти спасались! Вам тут легко судить — вы там не были.
— Ну не был! А у меня родители на Украине живут, так там даже людоедство процветало… вы об этом слышали? Не лучше, чем в Казахстане было! Однако за границу никто не удирал! Все вытерпели…
— Не удирали, потому что сил не осталось… Когда люди с голоду мрут, им не до заграницы.
Прохор Михайлович слушал весь этот спор крайне настороженно. Будучи весь в делах, он и не заметил, а кто, собственно, начал этот провокационный разговор. Возможно, отнюдь не случайно.