— Уважаемые товарищи, — заметил он спорщикам вежливо, но при этом строго. — Не могли бы вы сменить тему? Видите ли, у нас тут фотомастерская, а не площадь для митингов.
— А мы не митингуем, мы просто высказываемся, — возразил рабочий, исподлобья глядя на Прохора. — У нас, между прочим, свобода слова и собраний…
— Вот и собирайтесь свободно на улице или в зале заседаний! — жестко парировал Прохор Михайлович. — Высказывайтесь там сколько угодно, хоть до хрипоты! А здесь вы нам мешаете! Это вам, надеюсь, понятно?
В глубине души Прохор Михайлович оставался офицером, а потому при случае мог и командный голос применить. Спорщики сразу стихли, как по команде. Так бы, глядишь, все и закончилось, но здесь встрял Иван Яковлевич — не иначе, как сам черт дернул его за язык.
— Зря спорите, граждане! — заявил он. — Не о чем тут спорить… Все эти безобразия исключительно от наших властей, которые совести отродясь не знали. Недаром в народе пословица сложена: «Серп и молот — смерть и голод!» Вот и ответ на все ваши вопросы… Так кто сейчас следующий?
От этих слов Семенова Прохора Михайловича кинуло в жар. Разговор на этом завершился, а вернее, как-то незаметно перешел на другие, менее острые темы. Но Прохор Михайлович никак не мог успокоиться. Когда они в процессе работы пересеклись наедине, он шепнул своему учителю:
— Господи, что ж вы такое несете? Вы хоть чуть-чуть соображаете? Людям куда за более безобидные высказывания реальные сроки наматывали! Молчите уж лучше!
Семенов в ответ лишь рукой махнул:
— Голубчик, это не я говорю — это народ говорит!
Однако дальнейшие события показали, что старик отмахивался зря. Беда ждать себя не заставила.
К тому времени Прохор Михайлович давно уже переехал в фотомастерскую к Семенову, и они вместе делили маленькую жилую комнатушку, которая была и спальней, и гостиной. Прошли всего сутки с того неприятного разговора, как посреди ночи обоих фотомастеров поднял на ноги оглушительный стук в дверь.
Открыв дрожащими руками входную дверь, Прохор увидел на пороге нескольких сотрудников местного отдела НКВД в шинелях и фуражках с синим верхом.
Он невольно попятился от них.
Незваные гости вошли в тесную прихожую, по-хозяйски огляделись.
Прохор Михайлович подавленно молчал, исподлобья глядя на ночных визитеров.
— Кого там принесло в такой час? — недовольно крикнул из комнаты Семенов. — Поздние клиенты?
Он вышел в прихожую, сонно прищуриваясь, и вдруг остановился как вкопанный. Последовала долгая пауза. Старший лейтенант смерил старика взглядом с головы до ног и спросил:
— Гражданин Семенов? Иван Яковлевич?
— Да… Я Семенов, — проговорил фотомастер. — Чем обязан?
— Это не наше дело, гражданин Семенов. Наше дело — доставить вас по назначению в целости и сохранности. А потому — собирайтесь! Даю вам десять минут.
— Как, простите… — пролепетал Иван Яковлевич. — Так ведь ночь на дворе…
Он беспомощно огляделся, словно ожидая, что все происходящее — всего лишь шутка, что сейчас все рассмеются, будут хлопать друг друга по плечу и перемигиваться: «Вот как мы вас разыграли, дражайший вы наш фотомастер! Что, испугались?..» Он пытался вглядеться в лица пришедших, надеясь узнать в них кого-либо из постоянных клиентов, со многими из которых у него сложились дружеские отношения… но эти каменные лица были ему незнакомы, и они хмуро и выжидающе смотрели на него пустыми холодными глазами.
— Выходит… я арестован, — упавшим голосом произнес старик.
— Точно так, гражданин Семенов! — отозвался молодой офицер. — Вот у меня и ордер на ваш арест имеется. Повторяю еще раз: собирайтесь! У вас остается уже только семь минут.
Иван Яковлевич машинально взял документы, кое-какие вещи… Прохору показалось, что у него уже заранее все было припасено. Направляясь к двери, фотомастер сказал ему:
— Послушайте, голубчик… ну, вы тут сами постарайтесь, хорошо? По-моему, вы уже многому научились. Дальше валяйте сами… как-нибудь…
Прохор Михайлович сорвался с места.
— Послушайте… это какое-то недоразумение! — взволнованно воскликнул он. — Иван Яковлевич ни в чем не виноват! Это ошибка… нелепая, вопиющая ошибка!
Старший лейтенант благодушно взглянул на него.
— Да не волнуйтесь вы так! — сказал он. — Если тут ошибка, то его немедленно отпустят. Вы что, маленький? без подельника не проживете? Отойдите в сторону и не мешайте.
Он так и сказал — подельника! Это слово как ножом резануло слух, но Прохору было не до слов.