— Я поеду с ним! Слышите? Возьмите и меня… пожалуйста! Я хочу ехать с ним… прошу вас! По-человечески прошу…
— Экий вы… — усмехнулся офицер. — Обычно к нам не просятся! Да и взять мы вас не можем, гражданин! Не имею на то указаний! ждите своей очереди… вдруг и вам повезет?
Он гадко хихикнул и пошел прочь с крыльца. Прохор Михайлович тупо наблюдал, как старика запихнули в черную машину, как хлопнули двери кабины, и как машина поехала прочь со двора. Вскоре она нырнула в мрачную арку, что вела на улицу Коммуны, и сразу наступила замогильная ночная тишина.
Прошел день, второй, третий. Семенов не возвращался. Прохор Михайлович работал один.
Кто-то из клиентов посоветовал ему обратиться в местную приемную НКВД. Там он застал длиннющую очередь, не уместившуюся в здании и выползшую наружу.
В ней томились мужчины, женщины, старики, старухи… некоторые были с детьми, которые капризничали и хныкали. Лица у всех были скорбные и сосредоточенные.
Очередь двигалась довольно быстро. Она вела к раскрытому окошку, за которым сидел некий сотрудник, выдававший информацию. После краткой беседы с ним люди отходили от окошка с такими красноречивыми выражениями на лицах, что на них было больно смотреть. Некоторым прямо здесь, в приемной, становилось дурно.
Когда пришел черед Прохора Михайловича, он сунул голову в квадратное окно и увидел бледного человека в форме. Прохору он запомнился своими какими-то бесцветными волосами и неподвижным, будто оловянным взглядом. Не успел Прохор и рот открыть, как человек этот лениво бросил:
— Фамилия…
— Вакулин, — ошарашенно ответил Прохор Михайлович.
Человек принялся листать лежащий перед ним на столе журнал. Пробежав глазами открытую страницу, он безразлично заметил:
— Нет такого… Следующий!
— Ой, простите! — смутился Прохор Михайлович. — Я же вам свою фамилию назвал! А фамилия человека, который меня интересует, — Семенов! Иван Яковлевич Семенов.
- Так что ж вы мне голову морочите? — сразу же взъелся сотрудник комиссариата. — Вы что, в поликлинику пришли?! Видите, сколько у меня народу, а вы тут еще время отнимаете!
- Извините… — пробормотал Прохор Михайлович, ощущая себя полным ничтожеством, посмевшим отвлекать важного чиновника от государственных дел. — Пожалуйста… извините.
Человек принялся листать списки в обратном направлении с таким видом, словно делал посетителю неслыханное одолжение.
— Семенов… их тут целых четверо, Семеновых! Как вы говорите? Иван?..
— Яковлевич, — подсказал Прохор Михайлович.
— Да… есть такой, — сказал сотрудник, даже не глядя на посетителя. — Вернее, был! Дело его закрыто.
— То есть как — закрыто? А где он? Что с ним?
— А он вам кто? — человек поднял на Прохора Михайловича свой оловянный взгляд.
— Простите? — фотограф не сразу понял суть вопроса.
— Ну кто вам этот Семенов — брат, сват, в общем, родственник?
- Да нет… Он мой друг, учитель… а несколько лет назад он спас меня от голода, дал приют и работу. Он мне больше, чем родственник!
— Очень трогательно, — хмыкнул субъект за столом. — Ваш учитель или там — спаситель, осужден на пять лет лагерей. Приговор вынесен и вступил в силу.
— Как пять лет? — Прохор Михайлович был шокирован. — Господи… да за что?!
— За антисоветскую агитацию! — с нажимом отвечал чиновник. — Все, больше не занимайте время!
— Но это… это чудовищно! О какой антисоветской агитации может идти речь? Это же бред! Семенов — фотограф! Вы понимаете — обыкновенный фотограф! Он не занимался политикой! Он делал прекрасные фотоснимки людей! К нему полгорода ходило, понимаете?..
— Не ко мне вопрос! Приговор вынесен. Читайте Уголовный Кодекс, статья пятьдесят восьмая… Там все написано! Все, свободны! Пока… — криво улыбнулся этот бездушный и непробиваемый тип. — Следующий!
Прохора Михайловича оттеснили от окошка. Совершенно ошеломленный и раздавленный, он некоторое время подпирал стену в приемной, а потом побрел домой. С некоторых пор он стал считать эту фотомастерскую своим домом! Другого дома у него не было. И он всегда чувствовал себя в этом доме не просто спокойно и уютно; он испытывал ощущение надежной защищенности всякий раз, когда приходил туда с той самой поры, когда Семенов оставил его у себя. И вот теперь оказалось, что все это не более, чем самообман: никакой защищенности нет и в помине. И в любой момент, хоть средь бела дня, хоть среди ночи могут прийти в этот дом и забрать человека — прямо из-за стола или из нагретой постели…