К началу декабря Прохору Михайловичу сильно похужело, и он почти перестал выходить на улицу. Голод сказывался на нем самым беспощадным и жестоким образом. Большинство ближайших магазинов постепенно позакрывались по причине отсутствия продуктов; а производственный паек Прохору был не положен, и он с ужасом осознал, что фактически предоставлен сам себе. Его попросту оставили наедине со своей бедой — он может умереть в своей конуре от слабости и голода, и никто не вспомнит о нем. Уже в ноябре желающих фотографироваться было крайне мало, а с началом последнего месяца года клиент вообще перестал идти. Впервые Прохор Михайлович осознал — что это такое: остаться больным и беспомощным в полном одиночестве. И неоткуда ждать помощи. Впереди — жестокая и мучительная смерть. Вот тогда его и охватил настоящий предсмертный ужас!
Однажды ненастным вечером, когда он лежал в постели, совершенно обессиленный, и находился в какой-то мутной полудреме, внезапно раздался стук в дверь.
Прохор Михайлович вздрогнул и прислушался. Было тихо, и он уже подумал, что у него попросту начались звуковые галлюцинации. Но стук повторился — на сей раз более настойчиво.
«Неужели клиент? — с надеждой подумал он, с трудом приподнимаясь. — Господи, может, хоть немного поесть чего принесут…»
Он начал сползать с кровати, когда в дверь постучали уже в третий раз.
— Иду!.. — слабым голосом прокричал фотограф. — Минуточку… Подождите!
Он сунул ступни в теплые поношенные тапки и, шаркая по полу, подошел к двери.
Слабеющими пальцами отодвинул засов. На пороге стояла… Августа! Одетая все в тот же головной платок, длинную черную юбку и в старенький полушубок, она с порога приветливо улыбнулась ему.
— Господи! — только и вымолвил больной. — Это… вы?
— Здравствуйте! — мягко, почти ласково сказала женщина. — К вам можно?
— Конечно, конечно, можно! — засуетился Прохор Михайлович, шире открывая дверь. — Входите, пожалуйста…
Августа вошла в прихожую, впустив с собою морозное облако.
Прохор Михайлович зябко вздрогнул, быстро прикрыл дверь и задвинул засов.
— Вы уж извините, — сказала красавица с некоторым смущением. — Смотрю, вы чего-то не появляетесь на улице вообще. Вот, проведать вас пришла…
Прохор Михайлович был ошеломлен. Она помнила о нем, думала, беспокоилась…
В это ему было трудно даже поверить.
— Господи… голубушка, да вы проходите! Полушубок, платок снимайте… вот сюда на вешалочку, пожалуйста! У меня прохладно, конечно, но не улица все же!
С самого утра вот печку топил…
Августа степенно сняла полушубок, повесила на крючок; также неспешно она размотала платок с головы, повесив его поверх полушубка. На плечи ей темными тяжкими полукольцами упали прекрасные, густые волосы. Затем повернулась к хозяину, посмотрела на него с высоты своего роста.
От слабости и смущения Прохор Михайлович еле держался на ногах.
— Прошу извинить меня, — сказал он виновато. — Я сегодня крайне скверно себя чувствую… вот с утра сползал за дровами во двор, и все… дальше все больше лежу. Сил совсем не осталось. Уж простите меня великодушно… Августа!
Ему было крайне приятно произносить ее необычное и звучное имя. Как будто оно, имя это, обладало некой исцеляющей силой…
— Вам, наверное, просто есть нечего, — заметила Августа озабоченно. — Коли на улицу не выходите, так откуда еда-то возьмется! Так ведь и ноги протянуть недолго!
— А хоть бы и выйти, что проку! — Прохор Михайлович только рукой махнул. — Все равно ничего не купишь. Даже за хлебом такую очередищу надо отстоять! А у меня сил на это уже нет…
— А хлеб-то у вас сейчас есть?
— И хлеба нет…
Августа протянула руку и вынула из обширного кармана своего висящего на вешалке полушубка довольно увесистый сверток.
— Хлеба тоже нет… — повторила она его слова. — Ну, а тарелочка чистая у вас найдется?
Она улыбнулась ему — загадочно и немного лукаво.
— Найдется… — буркнул в ответ фотограф. — Они у меня давно все чистые. Вон, на полочке стоят. Видите, над столом…
Августа сняла с полки тарелку и поставила ее на небольшой кухонный стол.
— Фу, — сказала она брезгливо. — И это вы называете чистые? Да на этой тарелке пыли полным-полно! Слой в полпальца толщиной! Ужас просто… Вода у вас есть?
— Есть немного…