Он дал ей плошку, наполовину наполненную водой, и Августа сноровисто вымыла тарелку над металлической раковиной. Затем поставила чистую тарелку на стол. Прохор Михайлович завороженно следил за ее проворными красивыми руками.
Августа положила на стол сверток, развязала чистую белую тряпицу и вынула оттуда один за другим пять небольших печеных пирожков, похожих на румяные расстегайчики.
— Господи! — воскликнул фотограф. — Откуда такая роскошь?
— Какая там роскошь? — отозвалась Августа. — Это настоятельная насущная необходимость! Самые обычные пирожки… Прохор Михайлович, это — вам…
— Ну что вы… голубушка, да Господь с вами! Я уж и не упомню, когда в последний раз…
— А вам и не надо ничего помнить! Берите и кушайте. Пирожки с мясом… вы же говорили, что вам мясо нужно! Вот и угощайтесь…
— Да помилуйте… — Прохор почувствовал, как дрожат его колени. — Право, я не могу принять от вас такое…
— Вы хотите, чтобы я обиделась? Садитесь к столу и ешьте. Они еще теплые.
— А как же вы?..
— А что я? — сказала Августа. — У меня еще есть. Кроме того, я сегодня уже кушала. А вам просто необходимо поесть… простите за откровенность, но вид у вас тот еще: краше в гроб кладут.
Прохор Михайлович не мог более сдерживать себя. Его ведь угощали от чистого сердца! Он подвинул стул, присел к столу и взял пирожок. Надломил его, с наслаждением вдыхая аромат свежей выпечки. Потом с жадностью принялся за еду…
Августа стояла над ним, словно заботливая мать над больным ребенком, который за время долгой болезни наконец-то проявил аппетит.
А Прохор Михайлович с завидной готовностью съел один пирожок, а затем сразу же за ним и второй. Хотел было взяться за третий, но… смущенно отвел руку.
— Ну что же вы? — спросила Августа с милой усмешкой. — Кушайте на здоровье! Или не нравится?
— Не нравится? — он поднял на нее глаза. — Вы смеетесь, что ли? Да я, кажется, в жизни не едал ничего более вкусного! Это просто невероятно… Но я так не могу — я тут пироги трескаю, а вы стоите и не кушаете ничего.
— Уверяю вас, я уже поела и совсем не голодна! Вам поклясться, что ли? Ешьте…
— Но помилуйте, откуда такое лакомство? В городе повальный голод, а тут такое…
— Вы серьезно заблуждаетесь, если думаете, что в вашем городе голодают решительно все, — серьезно заметила Августа. — Такого просто не бывает! Может случиться все, что угодно: революция, мор, эпидемия, война, землетрясение… Да, многие будут умирать с голоду, но всегда найдутся люди, которые не то что голодать не станут, но и будут по-прежнему есть сытно и вкусно.
И ваш Краснооктябрьск вовсе не исключение. Если вы этого не осознаете, значит, вы крайне наивный человек.
— Ну… я понимаю, конечно… есть такие должности, которые обеспечивают своих обладателей всем необходимым. Но ведь вы… беженка! Как же так получилось, что вам удалось…
— Вот именно — удалось! — улыбнулась Августа. — Мне действительно удалось удачно устроиться на работу. Наверное, сыграла роль моя внешность, чего уж там! Опять же — обаяние… Ну и навыки обращения с оружием! Знаете ли, я неплохо стреляю. Вот и устроилась сторожем в продуктовом магазине! Да не в один, а сразу в два! Один от бывшей кооперации, а второй городской, под номером четырнадцать. Знаете, наверное, такой?
— Как не знать! — отозвался Прохор. — До войны в нем всегда продавалось чудесное печенье с корицей… Бывало, к чаю такое угощение! Прямо таяло во рту…
— Ну, печенье нынче неактуально, — усмехнулась Августа. — А вот мясо — очень даже! Мужиков сейчас почти нет, а тут работа чисто мужская! И вот баба пришла, которая ружьем хорошо владеет! Ну, меня и взяли. Хлопотно, конечно, но жить-то надо! Зарплату хорошую положили — сто двадцать рублей! Правда, деньги нынче не в особой цене, так часть зарплаты продуктами дают. Муки, крупы немного, ну и мясца, чтобы работник ноги-то таскал… Так что не забивайте себе голову, Прохор Михалыч, а лучше кушайте и поправляйтесь. Не то помрете ненароком, и некому будет в городе людей фотографировать…
- Но ведь не можете вы меня пирогами-то все время кормить! — воскликнул Прохор Михайлович. — В конце концов, паек ваш, а не мой. А мое ремесло сейчас вообще не востребовано…
- Бросьте вы чепуху-то нести, в самом деле, — небрежно бросила Августа, — или вы меня всерьез рассердить хотите? Доедайте лучше, пока не остыли совсем!
— Извините, голубушка… но это я себе лучше наутро оставлю. А то напрусь на ночь пирогами, и мне плохо станет.
— Ну как желаете, — Августа неторопливо свернула тряпицу и убрала ее. — Как говорится, чем богата, тем и рада…