- Правда? — Прохор Михайлович взглянул на нее с трогательной недоверчивостью.
- Я вам обещаю…
- Благодарю вас… И знаете что? Зовите меня просто — Прохор! Не надо по имени-отчеству, а то какой-то официоз получается.
— Ладно, Прохор… Я согласна. Давайте без официоза. Ну… до свидания?
— До свидания… Августа!
Они расстались, и Прохор Михайлович отправился по своим делам, совершенно счастливый, хотя и получил отказ в своей просьбе…
Новый год он встретил в одиночку, а впрочем, ему было не привыкать — так было всегда после трагедии с Иваном Яковлевичем. Но Августа сдержала слово: в первой декаде января она появилась у него… принесла расстегайчики. Прохор Михайлович отдал ей фотографии, в которые вложил всю свою душу. Августа на них вышла просто великолепно… Фотомастер с гордостью сделал ей этот подарок. Он пообещал ей фотографировать ее всегда, как только она пожелает, и естественно, совершенно бесплатно. Августа пришла в восторг и сердечно благодарила его…
Однако на этом его идиллии пришел конец. Следующий визит очаровательной соседки оказался для Прохора Михайловича поистине ужасающим…
В конце января Прохору Михайловичу снова сильно нездоровилось. Весь месяц он кое-как перебивался с хлеба на оладьи из картофельных отходов, с лепешек из мелко нарезанных книжных переплетов на жидкий суп, заправленный горстью перловой крупы… После Нового года Августа зашла к нему один только раз, принеся с собой пару аппетитных котлет, которые он съел в тот же вечер, однако их эффекта хватило очень не надолго.
В очередной раз получилось так, что в конце месяца Прохор Михайлович едва волочил ноги. Большую часть суток ему приходилось проводить лежа на кровати.
Холодным январским вечером, когда за окном уже царила глухая тьма (уличное освещение было давно отключено), едва только он прилег после утомительной возни в фотолаборатории, где печатал фотоснимки для нескольких залетных клиентов, в подвальную дверь настойчиво постучали.
«Господи… — подумал он со смешанным чувством радости и досады (ему было всегда мучительно стыдно, когда Августа видела его в беспомощном состоянии), — это же Августа!..»
— Сейчас, сейчас! — крикнул он слабым голосом.
Кряхтя, он с трудом слез с постели и подтащив свое изнуренное голодом и болезнью тело к двери, отпер и распахнул ее. На лестнице стояла Августа.
— Можно? — спросила она.
— Можно, голубушка, можно… — он попытался улыбнуться, но вышла лишь какая-то жалкая гримаса. — Проходите… пожалуйста.
Августа переступила порог и вошла в съемочную комнату.
Остановилась и огляделась, словно искала, где присесть. Она была как всегда, ошеломляюще великолепна. Прохора Михайловича охватил страх при мысли о том, каким же старым, жалким и беспомощным, должно быть, смотрится он рядом с этой высокорослой, царственно-великолепной женщиной. В доме было холодно, и Августа была одета в теплую кофту, неизменную длинную юбку и головной платок, плотно укрывающий шею и грудь. Еще Прохор заметил, что она принесла с собою холщовый мешок, в котором лежало что-то округлое вроде крупной свеклы или небольшого кочана капусты.
— Прохор… — сказала она как бы нехотя. — Надо поговорить.
— Ну так ради Бога! Августа… — Прохор обрадовался как обычно ее появлению. Однако его несколько смутил ее суровый и хмурый вид, полное отсутствие улыбки на устах, какой-то доселе незнакомый ему холод в ее бездонно-темных глазах.
Он поспешил в комнату, подвинул к столу стул, предлагая его гостье, а сам неловко засуетился, пытаясь застелить постель.
Августа присела к столу; принесенный с собою мешок она положила на пол возле своих ног. Сама поставила локти на стол и, сплетя свои необычайно длинные пальцы, опустила на них подбородок, наблюдая за суетившимся фотомастером.
— Хватит мельтешить перед глазами, сядь наконец! — резко сказала она.
Прохор застыл на месте, как громом пораженный. Подобное обращение он слышал от нее впервые.
— Я… я только хотел вот застелить… — растерянно пролепетал он, повернувшись к ней всем корпусом. — Неудобно же как-то…
— Неудобно? — хищно улыбнулась Августа, и Прохору показалось, что она готова его укусить. — Сядь, я сказала! Сядь к столу, чтобы стало удобно… Нам надо поговорить …или ты не понял?
Прохор послушно присел и заглянул ей в глаза. Его постепенно охватывало смятение: видимо, случилось нечто страшное и непредвиденное. Она так резко перешла на «ты», и этому можно было лишь порадоваться, если бы не этот леденящий холод в ее прекрасных глазах…