— Да полно, голубушка… ну что вы, право… Я всего лишь сделал свою работу!
— Нет, нет, Прохор Михайлович… не отрицайте! — Варя возбужденно вскочила на ноги. — Да если б вы знали, что для меня значат эти Федины снимки! Простите… а можно, я вас поцелую?
— Да что вы… Варенька… — пролепетал ошеломленный фотомастер, но обрадованная девушка не стала дожидаться его разрешения и порывисто обняв его за шею, быстро поцеловала его в сморщенную, плохо выбритую щеку.
— Ну как же это… — беспомощно пробормотал он.
Варя с улыбкой отпрянула от него, вышла в прихожую и бережно спрятала заветный пакетик в карман своего пальто. Прохор Михайлович оставался сидеть возле стола, будучи не в состоянии по шевелиться.
— А смотрите, метель вроде как поутихла! — бодро сообщила Варя, бросив взгляд за окно. — Посветлело даже. Вполне можно домой идти…
— Да… пожалуй, — рассеянно отозвался Прохор Михайлович.
— Ну… я пойду! — Варя снова широко улыбнулась, будто сообщала некий секрет.
— Идите, Варенька… — пробормотал в ответ фотограф чуть слышно. — Идите, голубушка… храни вас Господь!
Варя поспешно сорвала с вешалки свой теплый платок, накинула его на голову, начала закутывать шею и грудь…
— А вы знаете, Прохор Михайлович? — доверительно заметила она. — У меня сейчас такое возникло чувство, что все теперь с Федей будет хорошо! И письмо от него вот-вот должно прийти… и вообще война скоро кончится! Ведь правда? А как Феденька ко мне вернется, то мы с ним вместе к вам придем, хорошо? Просто зайдем в гости… хоть на несколько минут, от всей души поблагодарить вас! А вы нас тогда со скорой свадьбой поздравите… ладно?
Прохор Михайлович смотрел на нее исподлобья — этаким мутным, как будто невидящим взглядом. Похоже, ему было сильно не по себе…
— Прохор Михайлович, милый… — Варя, уже одетая, бросила на фотомастера озабоченный взгляд. — Вы точно уверены, что вам сейчас не нужен врач?..
— Точно, — твердо отвечал фотограф. — Врач мне не нужен…
— Ну тогда я пойду, — сказала девушка, словно спрашивая дозволения.
— Да… идите, Варенька… счастливо вам.
Варя уже была на пороге, как вдруг фотомастер воскликнул:
- Постойте, Варя! Одну минутку… я совсем забыл!
Варя повернулась на его оклик. Прохор Михайлович поднялся со стула, суетливо подошел к кухонному столу и, наклонившись, извлек из ящика небольшую баночку, завернутую в пожелтевшую газету. Фотомастер протянул баночку девушке:
— Вот… пожалуйста, возьмите!
— Что это, Прохор Михайлович? — спросила Варя.
— Понимаете… дело в том, что ваш… э-э… Федя оставил мне баночку тушенки! Ну, вы понимаете… Как благодарность за услугу! он приходил ведь почти ночью, а я его принял, обслужил… так она и лежала у меня в тумбочке, будто бы вас ждала! Возьмите, прошу вас… меньше голодать будете.
Варя с грустной улыбкой отвела его руку.
— Ну что вы… Прохор Михайлович! Федя вам ее оставил — вы и кушайте себе на здоровье!
Фотомастер решительно замотал головой.
— Нет, нет, голубушка… возьмите вы, умоляю вас! Вам она нужнее, вы молодая, вам еще жить и жить! А у меня — видите: аж с августа месяца лежит…
— Нет, — твердо ответила Варя. — Если Федя вам ее подарил, то какое же я имею право ее у вас забирать? Феденька ругать меня станет! Он вас от души поблагодарил — так что оставьте ее себе! Это вам от Феди подарок за доброту вашу и участие… Считайте, что и от меня тоже, хорошо?
И Варя — радостная, веселая, словно весенняя птичка, выпорхнула на крыльцо. Тяжелая входная дверь, впустив в прихожую маленькое снежное облачко, плотно закрылась. Прохор Михайлович остался один.
Он еще некоторое время стоял, тупо уставившись на закрытую дверь и машинально вертя в пальцах маленькую баночку тушенки. Затем медленно повернулся и, шаркая ногами, направился в комнату. Тяжело и неуклюже опустился на старенький заскрипевший стул.
Громко тикали часы на стене. В окно метель резко швырнула пригорошню снежной крупы с такой силой, что оконное стекло тоненько затренькало под внезапным ударом вьюги. Стоявший на тумбочке старенький репродуктор внезапно ожил и начал хрипло говорить:
— От советского Информбюро… Передаем сообщение ТАСС о положении на Сталинградском фронте. В течение 17-го, 18-го и 19-го января наши войска вели тяжелые наступательные бои в направлении позиций 6-ой армии немецко-фашистской группировки… После многочисленных атак, предпринятых силами 65-ой ударной армии, советским командованием было принято решение о временном приостановлении наступления. Наши войска понесли большие потери…