Последние залы военной экспозиции были посвящены самоотверженному труду тех, кто в войну оставался в городе, чтобы обеспечивать фронт всем необходимым; кто стоял у станка дни и ночи, сеял и убирал хлеб; кто выпускал снаряды, патроны, отправлял на фронт новенькие танки и боевые самолеты. Здесь рассказывалось о тех, кто самозабвенно и вдохновенно дни и ночи ковал победу в тылу…
Эта экспозиция называлась «Все для фронта, все для победы!»
Здесь Влад узнал многое о краснооктябрьских женщинах, что шили одежду, рукавицы, тачали валенки для бойцов; о мальчишках и девчонках, вставших к станкам вместо ушедших на фронт отцов и братьев — о том, как многим приходилось подставлять ящики под ноги, чтобы доставать до рукоятей и кнопок… И много чего узнал Влад о тружениках краснооктябрьского тыла — невероятного, самоотверженного, истинно героического…
В конце экспозиции организаторы любовно разместили материалы о ветеранах, проживающих и ныне в родном городе и щедро передающих свой бесценный опыт молодому поколению. Здесь Влад узнал, что среди «ныне здравствующих» ветеранов (он с трудом понимал — как может быть здравствующим человек, прошедший страшную мясорубку войны?) Краснооктябрьска имеется три Героя Советского Союза, четверо кавалеров ордена Суворова трех степеней, трое кавалеров ордена Богдана Хмельницкого — тоже трех степеней; и пятеро кавалеров ордена Александра Невского… число же обладателей боевых медалей было обозначено как просто «много». Вызывало некоторое недоумение, почему Краснооктябрьску до сих пор не присвоено звание «город-герой»…
Покидая последний зал, Влад слышал за спиной песню о ветеранах…
Влад вышел на улицу и остановился. После прохлады в залах музейной экспозиции особенно остро ощущалась городская духота.
Несмотря на спустившийся на город вечер, дышать было почти невозможно. Влад медленно направился в сторону гостиницы.
Впечатление, вынесенное им с музейной экспозиции, было поистине ошеломляющим. Интересно было все — люди, организовывающие такой показ, не просто обладали истинным талантом, но и крайне ответственно отнеслись к своему делу! Военная экспозиция поразила его до глубины души, однако при этом Влад не мог отделаться от чувства подспутного разочарования.
Казалось, экспозиция была устроена так, что сделать лучше невозможно.
И экспонаты, и фотоматериалы, и кинохроника, и — конечно же, музыкально-песенное сопровождение. Но… сначала Влад никак не мог понять — чего же не хватает экспозиции, почему он испытывает ощущение смутной неудовлетворенности, что в ней было не так? И вдруг понял: этой безупречной экспозиции не хватало, пожалуй, самого главного — жизненной правды.
Во время обхода он прочел много очерков о краснооктябрьских героях — о тех, кто прошел дорогами войны отсюда и до самого Берлина; о тех, кто поднимался в атаку и насмерть дрался с врагом в окопах; о тех, кто денно и нощно «ковал победу» в тылу… Читал и искренне поражался всеобщему мужеству, самоотверженности, героизму. Но — его не покидало ощущение, что он читал и смотрел не подлинную повесть о войне, а просмотрел всего лишь сборник победных реляций.
Влад шел по улице и мрачно размышлял о том, как, в сущности, однобоко представлена война в этой замечательной экспозиции — представлена как гимн массовому героизму, представлена с таким пафосом, что возникало чувство сожаления от того, что самому ему вот не довелось жить в то героическое время и не пришлось принимать участие в делах тех славных дней. Он просто родился на свет позже этих событий, и только от этого простейшего факта в душе его тлело ощущение некой ущербности.