Тяжко вздыхая, Прохор Михайлович начал готовиться. Установил треногу, протер объектив фотоаппарата. Он заметил, как дрожат его пальцы. И вдруг ему подумалось: этому кошмару должен рано или поздно настать конец.
Видимо, Августа не боится Бога, либо попросту не верит в Него; однако Прохор Михайлович, несмотря на житье в сугубо атеистической стране, где считалось нормой устроить в порушенном Божьем доме склад или общественный сортир, все же подсознательно был убежден в существовании некой Высшей силы, перед которой придется держать ответ после окончания земного пути. И чем ближе становилось это окончание, тем чаще Прохор задумывался об этом. Считая россказни об аде и рае всего лишь людскими суевериями, в могущество этой Высшей силы он все-таки верил, и ему казалось, что гнев этой силы многократно страшнее всех этих баек о чертях с вилами и адских смоляных котлах…
Неспешно готовя аппаратуру и помещение под предстоящее действо, он вспомнил, с какого именно момента вдруг осознал, что необходимо покончить с этим ужасом, причем любой ценой! Этот момент наступил зимой с приходом к нему девушки Вари, невесты убитого Августой лейтенанта Федора Гущина.
Тогда, после ее ухода, Прохор Михайлович несколько суток кряду не мог опомниться. И когда Августа пришла к нему и поинтересовалась причиной его необычно угрюмого вида, Прохор без обиняков спросил ее, а куда, собственно, дела она останки убитого и съеденного ею офицера.
— А тебе это зачем знать? — сурово спросила его убийца-людоедка.
— Пожалуйста, скажи… — робко попросил Прохор Михайлович. — Мне так будет спокойнее…
— Ишь, какой беспокойный стал, — мрачно усмехнулась Августа. — А знаешь такую поговорку: меньше знаешь, лучше спишь?
— Поговорки-то я всякие знаю, — сухо заметил Прохор, — вот только тошно мне, и предчувствия нехорошие одолевают! Тебе надо быть осторожнее, Августа…
— Нам, Прохор! — мягко улыбнулась в ответ Августа. — Это нам надо быть осторожнее! Осторожность и вправду никогда не помешает. А с чего ты вдруг вспомнил об осторожности? У нас с Пелагеей все четко отлажено, работает, как швейцарский хронометр, можешь быть уверен. И шел бы ты к черту со своими предчувствиями — засунь их лучше себе в задницу.
Прохор Михайлович безропотно проглотил оскорбительное пожелание — в последнее время Августа была с ним откровенно груба, порой орала на него, как на нерасторопного раба, и он покорно терпел, будучи даже не в силах ей что-либо возразить. Слишком хорошо понимал он, что Августа поддерживает его существование, но она же легко может это существование прервать, стОит лишь ей этого пожелать. Для него Августа была вроде богини Мойры, которая, согласно верованием древних греков, обладала властью в любую секунду перерезать нить человеческой жизни; именно так воспринимал он эту страшную и демонически прекрасную женщину, отдавая себе отчет в том, что живет он до тех пор на этом свете, покуда позволит ему Она…
— Можешь не волноваться, — все же ответила ему Августа снисходительно, — никаких останков или объедков этого горе-лейтенанта не существует. У Пелагеи это все хорошо отработано. На железнодорожной станции есть отстойник… когда она на работу ходит, то по необходимости и относит туда кости, ну и то, что не пошло в пищу. Там все исчезает навечно, потому как попросту растворяется. Так что, Прохор, нет давным-давно ни твоего лейтенанта, ни формы его, ни документов, ни костей… Даже могилы нет! Сгинул лейтенант, как будто и не было его никогда.
Прохора всегда поражал тот откровенный цинизм, с которым она говорила о своих жертвах. Ведь Августа не просто убила Гущина; она расчленила его труп, отрезала ему голову, над которой потом жестоко глумилась (и заставила Прохора в этом участвовать!), употребила в пищу его мясо, угостив им же своих подельников: Пелагею и его, Прохора. Но даже после этого всего говорила о своей жертве со снисходительной усмешкой, даже с этакой веселостью!
Прохор невольно содрогнулся, но посчитал за благо воздержаться от каких-либо замечаний.
— А почему ты спрашиваешь? — спросила его Августа. — Чего-то удумал или же случилось что?
В ее вопросе Прохор явно уловил настороженность и угрозу. Ему сразу сделалось страшно.
— Да нет… ничего вроде не случилось. Вот только… ну, в общем, невеста этого несчастного лейтенанта ко мне тут на днях приходила.
Темно-бездонные глаза Августы смотрели настороженно и вопросительно.
— Зачем? — тихо и жестко спросила она, вперив в Прохора свой пристальный, змеиный взгляд.