Как раз в тот момент, когда Прохор распахнул дверь, отчаянно сопротивлявшийся мальчишка ухитрился выбить нож из руки Августы, и страшное орудие убийств со звоном упало на каменные ступеньки. Блеснув в полумраке серебристо-стальным лезвием, клинок стремительно заскользил вниз подобно уплывающей рыбе.
— Пелагея! — страшным голосом закричала Августа. — Нож!
Она продолжала прижимать паренька к стене, запрокинув ему голову, а тот отчаянно вырывался. Прохор Михайлович бросился было вниз по лестнице, но в этот самый миг увидел, как Августа вонзила два своих длиннейших пальца в глаза мальчишке. Тот лишь сдавленно захрипел, так как его рот был намертво зажат ее ладонью.
Августа выдернула из глазниц паренька свои пальцы, покрытые кровью и сероватым мозговым веществом. Прохор так и замер на лестнице, остолбенев от ужаса. Он ощущал себя жалким и совершенно беспомощным.
Тем временем внизу Пелагея подобрала с полу нож и вернула его Августе.
Та еще крепче придавила запрокинутую голову подростка к стене и в одну секунду рассекла ему горло длинным стальным лезвием. Подросток мешком сполз по стене и тяжело завалился на ступени, беспомощно свесившись с лестницы вниз головой.
Августа повернулась к Прохору, стоявшему на верхних ступенях.
Взглянув в ее глаза, словно бы извергающие пламя, Прохор однозначно понял, что сейчас он будет неминуемо и жестоко убит…
Однако поднявшийся шум привлек внимание соседей по подвалу: до слуха фотомастера донеслись тяжкие удары в дверь комнаты Августы и Пелагеи, а также приглушенный гул взволнованной толпы. Услышал Прохор и отдельные возгласы:
— Откройте! Откройте! Чем вы там занимаетесь?..
Потом поднялась суетливая беготня, дверь комнаты под напором многих людей распахнулась, шум голосов резко приблизился. Кто-то отчаянно воскликнул:
— Тут парнишку убили!..
А затем раздался чей-то заполошный крик:
— Милиция!..
Августа бросила окровавленный нож себе под ноги и стремительно рванулась наверх, в помещение фотоателье. Прохор Михайлович инстинктивно попятился от нее, тем самым давая ей дорогу. Августа оттолкнула его с такой невероятной силой, что Прохор отлетел прочь, наткнулся на штатив и повалился на пол, увлекая его за собой.
Августа бросилась в комнату, служившую хозяину спальней, где над кроватью находилось окно; одним прыжком вскочив на кровать, она мгновенно подняла оконный шпингалет и, распахнув оконную раму, выпрыгнула на улицу, тотчас пропав из виду.
Тем временем Прохор, кряхтя и охая, с трудом поднялся на ноги.
Снизу, из подвала доносился гул многих голосов — было очевидно, что в комнату Августы и Пелагеи набилась целая толпа. Прохор Михайлович не успел опомниться, как через распахнутую подвальную дверь к нему ввалился угрюмый мужик с горящими лихорадочно глазами, в милицейской форме и с пистолетом в руке.
— Где убийца?! — с порога закричал он.
Прохор Михайлович знал его: это был местный оперуполномоченный капитан Василий Шатохин. Не говоря ни слова, фотограф мотнул головой, показывая на кровать и распахнутое настежь окно.
Милиционер в два прыжка добежал до кровати, вскочил на нее с разбегу, оставив на покрывале грязные следы своих сапожищ, оттуда вспрыгнул на подоконник и соскочил на улицу. Створка окна сиротливо болталась над кроватью, прохладный весенний ветер надувал пузырем легкую светло-зеленую занавеску…
Прохор Михайлович подошел к дверному проему и заглянул вниз. Подросток лежал на ступенях в неестественно-скорченной позе; его голова, свесившаяся почти до полу, была практически отрублена и держалась на нескольких позвонках и еще уцелевших мышечных волокнах.
Вместо глаз его Прохор увидел две зиявшие кроваво-черные дыры и невольно отвернулся в немом ужасе.
- Помогите кто-нибудь! — нетерпеливо воскликнул милиционер, находившийся в комнате среди толпы соседей.
С помощью двух женщин он приподнял тело паренька и положил его на ровное место. Соседи с ужасом и смятением взирали на то, что осталось от несчастного подростка.
Прохор Михайлович не стал спускаться по лестнице в комнату. Оттуда донесся нестройный хор яростных и возмущенных криков. Затем раздался испуганный и взволнованный голос Пелагеи: