— Панкратов! — крикнул Шатохин напарнику. — Давай туда!
Оба милиционера начали пробиваться к кирпичному домику. Толпа между тем скопилась вдоль края причала, над людскими головами стоял приглушенный многоголосый гул. Людям теперь предстояло ждать не менее трех часов, пока паром снова вернется с того берега. Естественно, никому это не нравилось.
Изрядно помятые и потрепанные, милиционеры выбрались из толпы и поспешили к домику. Оконце было плотно закрыто, однако народ уже создавал перед кассой новую очередь. Продажа билетов должна была возобновиться примерно за час до следующего отплытия.
Шатохин с Панкратовым подошли к служебной двери, и она тут же открылась им навстречу, выпустив на порог седенького старичка в черном пиджаке и ветхих брюках, годных разве что на ветошь. Прямо на ходу билетер надевал на голову форменную фуражку речного флота.
— А ну, стоп! — резко бросил Шатохин. — Давай-ка назад, в будку.
Увидав перед собой двух милиционеров, чуть ли не вталкивающих его обратно в помещение, старик обомлел. В его мутно-белесых глазах отразился явный испуг.
— А в чем дело, товарищи? — опешил он. — У меня сейчас перерыв…
— Погоди ты с перерывом, отец, — примирительно сказал Шатохин. — Нам с тобой потолковать надо…
— Господи, да что случилось-то?..
Он суетливо заспешил обратно в свою тесную каморку, растерянно оглядывая ее бегающим взглядом.
- Проверка какая, что ли? У меня все тут в порядке, сами видите…
- Видим, старина, видим, — заметил Шатохин успокаивающе. — Мы не с проверкой к тебе. У нас куда более важное дело…
Оперуполномоченный вытащил из кармана фотографию Августы и положил ее на стол.
— Посмотри внимательно, отец, — сказал Шатохин требовательно. — Не видал ли ты вот эту женщину? Только внимательно смотри!
Старик растерянно бросил взгляд на снимок, нерешительно взял его в руки.
В комнатушке повисло напряженное молчание.
— Погодите-ка, — сказал билетер. — Погодите… Эта самая женщина покупала у меня сегодня билет! Вот недавно совсем, в последней очереди!
— Ты уверен? — сурово спросил Шатохин.
— Уверен, уверен! — поспешно заверил билетер. — Понимаете, — заметно волнуясь, стал он объяснять. — У меня окошко когда открыто, я могу видеть только лицо того, кто покупает билет. Каждый из очереди подходит и сует мне в окошко свою физиономию. Ну, а потом руку еще, когда денежку кладет и билет забирает. Так что я вижу лицо каждого, кто по очереди подходит! Вот и ее лицо я точно видел! Разве такое лицо можно забыть… Я хоть и старый, но… — он виновато улыбнулся и опустил голову. — Уж больно хороша! Как волшебница из сказки. Глаза такие большие, темно-карие, и голос такой чудный! Как музыка… «Будьте добры, один билет… до Серебряных Ключей». Так она сказала… Чудо, а не женщина! У меня прямо, знаете, сердце словно остановилось! Я еще пожалел, что мне нельзя вот скинуть годков этак тридцать… М-да-а…
— А тебе очень повезло, отец, что ты не можешь скинуть годков тридцать! — едко усмехнулся Шатохин. — А не то эта волшебница из сказки сердце твое навечно бы остановила! И валялось бы сейчас оно у нее в подполе, в добротной эмалированной посудине…
Старик непонимающе вытаращил глаза на оперуполномоченного.
— Что?… Боюсь, я не очень понял…
— Не понял — ну и ладно! — беспечно заметил в ответ Шатохин. — Спасибо, отец, ты нам здорово помог! Родина тебя не забудет… пошли, Леша!
— Рад стараться, — растерянно пробормотал старый работник пристани.
Оба милиционера вышли на улицу. Паром уже почти добрался до середины реки. Народ на пристани угрюмо собирался в кучки, люди негромко переговаривались, обменивались последними новостями. Многие складывали чемоданы и сумки в нечто вроде штабелей и рассаживались на них, готовясь к долгому ожиданию. День стоял теплый, солнечный и светлый: по голубому благостному небу над рекой неспешно проплывали редкие белые облака… Весна была в самом разгаре.
Молодой лейтенант Панкратов с наслаждением вдохнул полной грудью свежий майский воздух. Солнышко припекало уже почти по-летнему, а с речного простора тянуло приятной прохладой.
— Как думаете, Василий Петрович: войне в этом году настанет конец? Я вот так мыслю, что все-таки нет… А вы?
Оперуполномоченный пропустил вопрос мимо ушей. Взглянув на своего начальника, Алексей понял, что тот вовсе не склонен ни задумываться о конце войны, ни тем более любоваться красотами майского дня: Шатохин провожал удаляющийся паром угрюмым и недобрым взором.