Найдут — значит, найдут! Вот и пусть будет то, что будет.
Обуреваемый всеми этими мрачными мыслями, Прохор Михайлович угрюмо наблюдал за ходом обыска. Старший лейтенант обшарил стол в лаборатории, внимательно осмотрел его со всех сторон — чуть ли не обнюхал! Затем присел перед ним на корточки и принялся выдвигать ящики один за другим, выбрасывая на пол их содержимое — фотобумагу, бракованные снимки, старые карточки… Вскоре он добрался до самого нижнего ящика. Прохор Михайлович внимательно следил за каждым его движением. Вот сейчас… сейчас! А далее — конец! И слава Богу! Всё на этом и закончится.
Офицер привычно вышвырнул из ящика бумажный «хлам», среди которого имелись и фотографии Семёнова, а также Семёнова и Вакулина вместе, затем выдвинул ящик доотказа. Сунул нос прямо в него, пристально осмотрел обнажённое дно… Прохор Михайлович ощутил, что ворот рубашки стиснул ему горло, как петлей; на лбу высыпали бисеринки пота… Секунды казались ему часами. Наконец старлей раздраженно задвинул пустой ящик и поднялся на ноги.
Он повернулся, взглянул на хозяина как на пустое место, и, тяжело ступая, вышел в фотокомнату.
— Харитонов! Что у тебя?
— Тут чисто, товарищ старший лейтенант! — отозвался рядовой.
— Василенко! — крикнул офицер. — А у тебя?
— Да вот… — сказал тот нерешительно. — Снимки…
Старлей равнодушно просмотрел протянутые ему карточки, затем небрежно бросил их на стол.
— Как часто вы фотографировали свою соседку снизу? — спросил офицер, цепким взглядом окидывая стены, словно там могли прятаться под выцветшими обоими эти самые «улики».
— Точно не помню… раз, может, два, — отвечал Вакулин нехотя.
— А почему нет фотографий других жильцов подвала? Почему вы их не фотографировали?
Вопрос просто ошеломил Прохора Михайловича своей вопиющей нелепостью.
— Они не обращались, вот и не фотографировал, — довольно резко ответил он. — Я никого на фотосъёмки к себе не приглашаю. Люди ко мне приходят сами.
Офицер ничего не ответил. Он засунул пачку фотографий за отворот шинели и отвернулся от хозяина фотоателье.
— Собирайтесь, гражданин Вакулин, — хмуро бросил он. — Поедете с нами.
— Кто бы сомневался! — саркастически заметил Прохор Михайлович.
Старший лейтенант покосился на него подозрительно и недобро.
— На сборы вам дается семь минут, — сказал он предупредительно.
— А мне без надобности ваши семь минут, — отозвался Вакулин. — Я уже приготовился… Вот и узелок с вещами собрал.
— Тогда выходите!
Прохор Михайлович натянул на себя старенькую куртку и взял узелок в руки. Постоял немного, окидывая свою мастерскую прощальным взглядом. Столько здесь прожито лет — трудных, порой по-настоящему страшных, но оказалось, что это были лучшие годы в его жизни! И вот — всё кончилось. Впереди один только мрак и дорога на эшафот. Возможно, он и заслужил такую участь, и всё же было обидно до слёз! И так не хотелось навсегда покидать эти малюсенькие, неуютные, но такие дорогие сердцу комнаты-каморки! Боже… какой все-таки разгром учинили здесь эти «народные» жандармы! У него-то всегда здесь царил идеальный порядок…