Обогнув сектор Августы(про себя он теперь так называл эту часть кладбища), Влад по тропинке вышел прямиком к другому сектору и пошел вдоль него. Не прошел он и десяти шагов, как невольно замедлил шаг: во втором от тропинки ряду Влад увидел металлический крест, выкрашенный синей краской, в значительной мере облупившейся; могила была ничем не примечательна — поросшая травой, без ограждения, однако внимание Влада привлекла табличка, прикрепленная к перекладине креста. Табличка непритязательно сообщала имя и фамилию погребённого:
«Вакулин Прохор Михайлович. 1892–1962 годы».
И всё!
Никаких «скорбим и помним», никаких «любимому мужу и отцу» — что там еще принято писать на крестах и могильных памятниках… Ничего этого не было. Только имя, фамилия и две даты. Влад неподвижно стоял и отрешенно смотрел на этот массивный синевато-бурый от ржавчины крест, и его охватывало странное чувство — как будто он случайно обнаружил место вечного упокоения старого доброго знакомого. Пожалуй, только сейчас Влад со всей остротой ощутил — как безумно одинок был в своей изломанной безрадостной жизни этот несомненно талантливый, симпатичный и вполне добрый человек, искренне стремившийся своим трудом и своим мастерством приносить радость людям… Он жил один и умер, конечно, в полном одиночестве… было неясно даже, а кто же похоронил его? Вероятно, представители домовой общественности. А вот каковы были последние часы и минуты этого несчастного и бесконечно одинокого мастера, он сам ни описать, ни поведать никому уже не мог.
Влад ощутил горький комок в груди, а также тяжкую волну скорби, неожиданно нахлынувшую на него. За время чтения вакулинских воспоминаний, так живо и наглядно представивших ему тяжкие военные годы маленького провинциального города, Влад постепенно как бы сжился с Прохором Михайловичем, как с добрым соседом, которого он будто бы знал всю свою жизнь. Странное ощущение таинственной связи с этим непростым человеком давно уже было знакомо Владу, а вот здесь, на тихом кладбище, на склоне дня, перед его неприметной заброшенной могилой вдруг проявилось в душе Влада с неожиданной и даже пугающей силой…
— Покойся же и ты с миром, Прохор Михайлович, — вполголоса произнес Влад и сам нежданно-негаданно осенил себя крестным знамением.
А впрочем, почему неожиданно? Читать молитву ему предстояло уже сегодня ночью, всего-то спустя несколько часов…
Около десяти вечера Влад вышел из гостиницы, дождался автобуса и отправился на городское кладбище.
Молодой человек был одет по-простому, а с собой вёз некоторый набор вещей, необходимых для своей миссии: саперную лопатку, купленную загодя в спортивном магазине; небольшой фонарик, дававший узкий, но довольно яркий луч света; бутылочку с бензином, найденном по случаю, чтобы без помех устроить костёр; ну, и конечно, железный ящик с рукописями и фотоснимками, уложенный в дорожную сумку, дабы не привлекать излишнего внимания к своей персоне.
Не забыл Влад, естественно, и шпаргалку с необходимой молитвой, которая была им заготовлена уже давным-давно.
Автобус, как всегда, тащился медленно. На каждой остановке из салона выходило по нескольку человек, и практически никто не входил: время было позднее, середина недели, и попутчиками Влада являлись только припозднившиеся горожане и жители пригорода, державшие путь домой. Долгая дорога, мерное покачивание машины при движении, наконец — быстро наступавшая темнота за окном автобуса, сделали свое дело, и Влад к концу пути задремал, прикорнув на мягком кожаном сиденье.
Очнулся он от громкого голоса, звучавшего из громкоговорителя:
— Эй, парень, давай выходи, приехали! Или ты проспал свою остановку?
Влад ошалело огляделся: в салоне ПАЗика он был один.
Водитель, еще оставаясь за рулем, отложил микрофон и молча ждал, когда вытряхнется последний пассажир. Влад глянул в окно: там стояла кромешная тьма, и только где-то далеко позади, откуда приехал автобус, мерцала полоска редких огней, обозначавших ближайший населенный пункт.
— А это кладбище?.. — спросил Влад растерянно.
— Кладбище, кладбище! — с легким нетерпением отозвался шофёр. — Выходи, говорю, если тебе сюда! если же обратно поедешь, то плати снова… до Нижних Вешек довезу.
Нижние Вешки — так называлась деревня, ближайшая к кладбищу, и там же располагалась диспетчерская автобусного парка. Влад порывисто сорвался с места и, закинув на плечо тяжелую сумку, направился к выходу. Едва он коснулся ботинками земли, как водитель закрыл двери, и тронулся с места. Автобус сделал полукруг по асфальтовой площадке и быстро поехал обратно, направляясь в сторону далеких огоньков. Надсадный рокот его мотора постепенно замирал вдали и наконец, умолк совсем, когда силуэт автобуса полностью растворился в ночной тьме.