А пока студент пребывал в ожидании, любуясь красотами осени. Опершись на ограждение перрона, Виталий с любовью разглядывал знакомый с детства пейзаж: тропинка, уводящая в лес, — по ней всегда отправлялись на промысел грибники; автобусная площадка, откуда автобусы отъезжали в город и привозили будущих пассажиров из города; небольшой магазинчик перед станцией, где всегда можно было купить нехитрый припас на дорожку… Именно в этом уютном и милом магазинчике всегда продавались маленькие бисквитные рулетики с джемом, которые Виталик обожал еще с раннего детства.
И сейчас он не отказал себе в удовольствии приобрести парочку таких рулетиков, несмотря на наличие материнских пирогов; просто эти нехитрые лакомства так трогательно напоминали ему годы счастливого детства…
— Виталик, — вдруг прозвучал у него за спиной тихий, с чуть заметным придыханием голос.
От неожиданности студент вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояла Галя…
Первой мыслью его почему-то было некое робкое признание того факта, что его подруга стала совсем уже взрослой. Высокая, стройная, статная… даже надетая на нее старомодная куртка не могла скрыть этих ее достоинств. Распущенные волосы так эротично разметались по воротнику и плечам… А глаза… Эти чудесные, серо-голубые глаза, так часто в разлуке посещавшие его в снах! Сейчас в них не было той загадочно-зловещей тьмы, что так смутила его в их последнюю встречу; это были именно они, незабываемые Галкины глаза…
Слегка оправившись от непрошенной робости, Виталик задал довольно-таки нелепый вопрос:
— А ты разве не в школе?..
— Меня отпустили, Виталик, — ответила Галя, улыбнувшись краешком губ. — Я сказала, что мне надо проводить моего друга, отъезжающего в Москву на учебу… и представь себе, меня сразу же отпустили!
— Вот как? — Виталий недоверчиво надул губы. — Весьма сомнительно, надо признать. Кроме того, не припомню, чтобы я говорил тебе, когда уезжаю. Откуда ты узнала день и час моего отъезда?
— Хочешь это знать? — улыбнулась Галя.
— Было бы желательно, — усмехнулся он.
— Я почувствовала.
— Почувствовала что?
— День и час твоего отъезда…
Виталий взглянул на девушку осуждающе. Она стояла перед ним и смотрела на него со странной улыбкой на устах. Виталия охватило не слишком приятное ощущение — перед ним будто была прежняя Галка, и в то же время вроде бы и не она… В ней явно что-то изменилось, и он никак не мог уловить — что же именно.
— Послушай, — сказал он, избегая смотреть ей в глаза, ибо они затягивали его, как в омут, — я уже по горло сыт твоими странностями, загадкими и прочими закидонами. Я устал от них… И мне пора. Вон уже моя электричка подходит.
И действительно, из тупика показался электропоезд, медленно подползающий к перрону. Народ на платформе засуетился, подбираясь ближе к местам посадки в вагоны. Виталий тоже подхватил со скамьи свою увесистую сумку.
— Прости, Галка… но я полагаю, нам не стоит больше видеться. Мы друг другу не подходим — ни характерами, ни интересами. Так что спасибо тебе за все, спасибо, что пришла… в общем, прощай. Между нами все кончено, и думаю, это будет правильно.
Он ожидал, что Галина станет возражать, упрашивать или даже заплачет, но она спокойно и ласково смотрела на него и загадочно улыбалась. Между тем, поезд уже подобрался к перрону и медленно тормозил, готовясь принимать пассажиров.
Виталий перекинул ремень сумки через плечо и шагнул к краю платформы.
— Счастливо! — сказал он, не глядя на Галку.
— Ты даже не поцелуешь меня на прощание? — спросила она.
Виталий внимательно посмотрел в ее дивные серо-голубые глаза.
— Думаю, не следует этого делать, — сказал он сухо.
— Ладно, — согласилась Галина. — Тогда я тебя поцелую…
Прежде, чем он успел возразить или отстраниться, она протянула руки и властно взяла его за голову. Виталий ощутил на своих щеках и скулах ее прохладные ладони, а на затылке — ее длинные сильные пальцы… В ее руках оказалась такая невероятная мощь, что у него и мысли не возникло ей противиться: любое сопротивление было бесполезно… Губами она приникла к нему, только целовала она его не в уста, а почему-то в шею, под подбородком, при этом непринужденно запрокинув его голову. Виталий не успел удивиться, но ощутил такое наслаждение, что на какой-то миг забыл обо всем. Удивительное тепло захлестнуло его, и волна приятного возбуждения разлилась по всему телу. Ему захотелось, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался… Еще!..еще… потом стало отчего-то больно, однако боль была не острой, а словно отдаленной, и не вызывала неприятие, а напротив, порождала ранее неведомое ему сладостное томление.