Хорошо, что она всё решила давно за нас,что я не должен был убеждать её умерить свой пыл,не должен был наблюдать, как она сомневается всякий раз,и тёмных её зрачков при этом видеть не должен был.
Главное нынче – исчезнуть, выбрав верный маршрут,главное не возвращаться туда, где я раньше жил,не подходить к знакомым домам, не думать,что здесь меня ждут,не пугать знакомых, не огорчать чужих,
не забредать в их сны, не спать в тишине их террас,не пить их вино, не листать их книг и газет,не слышать дыхания их, не видеть их ясных глаз,не чувствовать то, что сами они не чувствуют много лет.
Хорошо, что теперь я могу вылетать в дымоход,проходить сквозь пламя, замертво падать в траву,чувствовать зыбкую ткань, что сны её бережет,видеть в воздухе тонкие нити, что держат её на плаву.
Хорошо, что смерть всегда в стороне от прибылей и утрат,хорошо, что на этой воде не оставим мы ни следа,что нельзя ничего, безусловно, вернуть назад,и нельзя ничего потерять навсегда.
Что там было? Неонзеленеющих крон,вечернего небаоранжевый фон.
Луна на крыльце,темноты прицел,черные тенина её лице.
* * *
Каковы твои грехи, женщина?Кто станет считать швы на тусклой коже,там, где вены медленно впадают в ладонь?Кому придет в голову спрашивать дорогуу тех неизвестных, чьими голосами ты говоришь во сне?Кому хватит смелости стоять у изголовья твоей постели,разглядывая, как у тебя под горломвьются разъяренные змеи?
Каковы твои беды, каковы твои тайны?Нельзя ничего скрыть,нельзя вернуть потерянное.Так зачем просить прощения у скелетов,что лежат в садупод розовыми кустами?
Но она отвечает: всегданайдется кто-то, кто напомнит о каждой из наших потерь.Всегда найдется кто-то, кто не оставит нас в покое,доставая из нашего тела страх, словно корни.
Приближается осень. И во всех церквяхстоит мёд песнопений и голосов.Всех христиан объединяют изображения святых на иконах,похожие на портреты в семейном фотоальбоме –близкий и понятный нам с детства свет сопровождаетнас всю нашу жизнь, ближайшие великомученики – те, ктовынимали занозы из твоей детской ладони.Каковы твои несчастья, женщина? Где твои мужчины?
Обманутые и усмиренные, гневные и настойчивые,они произносят твое имя, словно название микстуры,которая не облегчила их страданий.Месяцы, что росли и умирали за твоим окном, –кто-то собирал их и складывал в кучу,будто осенний лук.
Но она возражает: месяцы, которые умерли,не могут ничему научитьи погасшие звёзды, словно глаза филологов,напрасно пытаются пробитьсясквозь темноту мира.
Ни света, ни пустоты, ни огней на реке,ни одного имени, которое бы вспомнилось этой ночью.Любовь – это умение перебирать камни в ночной воде.Любовь – это умение смотреть, как всё рождается.Как умирает.Как рождается снова.
* * *
Женщины, которые живут за рекой,там, где илистая почваи красным кирпичом вымощены улицы,проснувшись, идут на берег,ждут, что вода принесет им этим утром –выпущенное кем-то из рук бельё,пущеные по течению корзины с овощамии младенцами.
Вода состоит из тайн, нужноследить, чтобы тебя не затянуло в глубокие колодцы,туда, где поджидают призраки с рыбьими головами,с нежными хвостами – влюбленные и брошенные.
Если бы существовали мосты,если бы можно было перебраться на ту сторону,я давно был бы уже там.Как можно забыть о тебе,находя следы твоих ногтей на предплечье,и как можно вспомнить твоё лицоесли ты всегда просила выключить свет.
На этих берегах, за цехами и котельными, горят небеса,и умершие девушки в пёстрых цыганских юбкахстоят в воздухе над крышами, заглядывая в дымоходы,напевая в них, словно в старые ламповые микрофоны.
Женщины, которые живут на другом берегу –им никто не рассказывает о молодых приблудах,что каждый вечер прячутся в разлитомяблоневом золоте, подсматривая,как те сбрасывают свои невесомые платья и вытаскиваютиз волос шпильки и отравленные гребни.
Кто однажды попал сюда, будет каждый деньрыбачить, забрасывая сети среди тумана,чтобы бросать к их ногам алые сердца,вырывая их из рыбин,словно тюльпаны.