И вот город, в котором она, в итоге, укрылась,нежно берет её за рукуи открывает перед ней свои склады и хранилища.Ах, эти порты, в которых сходят вывезенныев трюмах сенегальцы,чёрное мясо сердец,слоновая кость глаз,ах, эти подвалы, набитые сыром,гостеприимные протестантские города,в которых можно переждать Страшный Суд,такие здесь опытные адвокаты,такие неприступные стены.
Потому что там, где мы с нейкогда-то грелись на кухнях возле синих языков пламени,после нас не осталось ни следа. Время, старый канатоходец –сотню раз падало, сотню раз поднималось,с переломаными ключицами и железными зубами,ему без разницы, в каком направлении двигаться –залижет раны и опять танцует среди чаек.
Но город, в котором она смогла укрыться, –какие здесь яркие платья и рубашки,какая бархатная кожа у пилотови китайских студенток.Ах, этот свежий горный воздух,этот привкус крови послеяростных поцелуев.
Она ничего не забыла там, откуда приехала.Ни одного голоса, ни одного проклятия.Жизнь – это весёлое перетягивание каната.С одной стороны её тянут ангелы.С другой – адвокаты.Адвокатов больше.Но и услуги их стоят дороже.
* * *
Зимы совсем не похожи на зимы,зимы живут с чужими именами,и такие досадные случаи связаны с ними,такие странные истории случались с нами,
такие печальные прощания, такие утраты,такие ожидания, такие возвращения,такие обиды, в которых нет виноватых,поскольку не знаешь, чья обида – последняя,
такая уверенность, что ведёшь себя достойно,такое нежелание принимать очевидные факты,такие снега лежат, холодные, словно войны,такие готовят бунты, такие нарушают контракты,
такие синие деревья, такие зелёные планеты,такие холмистые долины, такая светлая темень,что даже когда тебя нет, я знаю, где ты,и чем ты занимаешься в это время,
знаю, чего ты боишься зимними вечерами,о чем вспоминаешь с улыбкой, о чём с печалью,что видишь, идя ночными дворами,что слышишь за каждым голосом, всплеском, звучанием,
что чувствуешь, подходя к этому дому,что находишь в его глухих коридорах,из-за чего волнуешься перед дверью знакомой,вздрагивая от каждого внезапного шороха,
как жалеешь, что он до сих пор ждёт тебя, ловя улицы отголоски,как радуешься, что остаток ночи пройдет в безмолвии.Птицы в небе похожи на гребни в тугих причёсках.А снега под ногами похожи на узоры, что мечут молнии.
* * *
Я говорю: что с того, что опять ничего не ясно?Что с того, что приходится начинать всё заново?Любые двери ведут куда-то, где солнечно и опасно,и любая душа, обживая тело, ищет того же самого.
Из каждого сердца растут водоросли и розы.У каждого воздуха – свои радиопередачи.И что с того, что теперь можно верить любым прогнозам?Что с того, что навык разговора об этом навек утрачен?
Я ведь уже проходил эти сумерки цвета усталости,я знаю, как бороться с травмами и сигналами боли.Но даже и после этого у меня столько любви осталось,что я мог бы остановить чуму одной только силой воли.
Я ведь знаю, как в женском голосе пламя стихает молча.Я сам носил этот яд в карманах своих тяжелых.Но даже теперь во мне еще столько нежности, злости, горечи,что я мог бы поднимать из могил повешенных и прокажённых.
Чтобы они шли за мной золотыми ночами –беззаботные клоуны, авторы книг о счастливом быте.Поэтому что с того, что ты не знаешь, с чего начать нам?И что с того, что у нас с тобой ничего не выйдет?
А она меня слушает, покачиваясь чуть заметно.Выходит куда-то, потом возвращается снова.Во всём со мной соглашаясь, молчит, не даёт ответа.Улыбается, не веря ни одному моему слову.
* * *
Пусть никогда не простудится твое нежное горло,не оборвётся ни разу твое ночное пение.Дьявол будет стоять над тобой с медным солдатским горном,отгоняя от изголовья приливы тоски и сомнений.
Пусть никогда не исчезнет запах ветра из твоих блузок,пусть из твоих волос не выветривается он с горя.Я войду в шёпот сирен, как в сумеречную музыку,различая твое дыхание в их слаженном сладком хоре.