Он поднялся, быстро собрался, натянув на себя рабочую одежду. Из лесу тянуло холодом, решил накинуть ещё и куртку. Разбудил бригадира, предупредил, что вернётся только послезавтра. Чистил зубы ледяной водой, понимая, что перегар все равно не перебьешь, а поэтому придется ехать поездом. Что за беда, – подумал, – пять часов – и я дома. Пошёл к сельчанам, попросил подкинуть к станции. Кто-то согласился. В тумане и мороке добрались до вокзала. Ночной он пропустил, следующего надо было ожидать два часа. Олег сел на лавку и заснул. Разбудил его сержант. Долго расспрашивал про документы, долго сверял с фото в паспорте, куда-то звонил, чем-то интересовался, наконец сообщил, что поезда сегодня не будет, поскольку ходит он только по нечетным. Договорились, что сержант подбросит его до трассы. На трассе стоял часа три. Никто не хотел брать чувака, окоченевающего в тумане, в тяжелых ботинках и в подозрительной куртке, небритого и злого. Лег в траву, поспал. Набрал Даниила, попросил приехать забрать его. Тот был не против, но Олег так и не смог объяснить, где он стоит. Точнее, лежит. После обеда его таки подобрала фура, водитель согласился довезти до ближайшего автовокзала. Даже денег не взял, такой напряжённый был у Олега взгляд. На вокзале выяснилось, что вечерний автобус, может, вообще не поедет – не было пассажиров. Олег предложил водителю заплатить за троих. Водитель отказался. Олег пошёл к таксистам. Те посмотрели на его щетину, на следы крови и цемента, какие он так и не отмыл от ботинок, и тоже начали отказываться. Но один согласился. Сказал, только, что сможет выехать в десять: ожидает постоянного клиента, тот должен приехать ростовским ночным, привезёт ему что-то вкусное. Он так и сказал – вкусное, словно разговор шёл о шоколадном торте. Олег согласился, сказал, что подождет. Таксисты пошли за ним, стояли за соседним столиком, внимательно прислушивались к его молчанию. В десять выехали. Ехали медленно, время от времени глохли. Водитель нервничал. Олег тоже. Накрутили первую сотню километров. Оставалось всего ничего. Не доезжая до города, взобравшись на очередной холм, машина задымила. Водитель полез под капот в таком отчаянии, что Олег заплатил ему, сколько обещал. Дальше пошёл пешком. Ничего, говорил сам себе, пару часов быстрым шагом, а там метро. Утром буду на месте. Спустился в долину, поднялся наверх.
Шел и чувствовал, как город становится всё ближе, всё более отчетливым – его дыхание, всё более яркими – огни. Фуры появлялись из ночи, доставляя на рынки и склады свежие овощи, замороженные свиные туши, зерно, хлопок и запрещённые лекарства. В чревах молоковозов плескались свежее молоко и залитая на складах нефть, прятались невольники, перевозимые с рынка на рынок, тихо напевали печальные песни и гадали, кто их в конце концов выкупит, кому они достанутся. По железнодорожным колеям катились бесконечными составами вагоны, груженные рыбой и лесом, и сонные пассажиры выглядывали в окна, наблюдая, как солнце заливает огнём траву предместий. По руслам поднимались баржи с углем и лодки с вооружёнными командами, пытавшиеся неслышно проскользнуть через утренний туман прямо к городским причалам. Солнце пробивало туман, и город наполнялся светом, голосами и звуками, просыпаясь ото сна и расставаясь со сновидениями. Город стоял на холмах, в междуречье, омываясь с двух сторон водами. В долине, открывавшейся внизу, уже высились первые здания рабочих и школы для их детей, темнели стены больниц для прокажённых и светились белой известью стены тюрем, за которыми держали грабителей и безумцев. За ними тянулись корпуса тракторного и танкового заводов, неканонические церкви, запрещённые к строительству в нагорной части города, чёрные полосы взлётных полос аэродрома и засеянные маком поля, принадлежавшие женским монастырям. За аэродромом начинались заборы хлебозаводов и мясокомбината, просыпавшиеся ночью, чтобы накормить хлебом и мясом жителей города, дальше стояли виселицы, на которых вешали ведьм, за ними был виден строительный гипермаркет, и в одном из его ангаров, назаметно для вахтеров спали на бетонном полу, подмостив под себя куски картона паломники, бредущие с Юга, Донбасса и Крыма, чтобы приложиться к иконам в старых соборах города. Далее шли здания из красного кирпича, обвешанные спутниковыми антеннами и скрытыми оберегами, отгонявшими из района мошенников и цыган. Жили в этих районах преимущественно работники рынков и вокзалов, с утра выбирались на работу, за ними выбегали шумные дети со сборниками псалмов и пособиями по алгебре в школьных ранцах, в домах оставались женщины, занимались хозяйством, стирали одежду, шили, варили настойки против болезней и мужской измены, доставали с полок и холодильников пищу – красные перцы, зеленые солнца капусты, жёлтый сыр, похожий на зрелую луну. За крышами их домов поднимались дымы фабрик и заводов, полыхали огни, на которых грели асфальт и вываривали одежду чахоточных, и трамваи, набитые рабочими, крестьянами и курьерами, катились под липами и тополями, разгоняя тополиный пух, что в этом году всё никак не оседал, летая над площадями.