– Кто это? – спросил Марио.
– Святая Сара, – пояснила Настя.
– Что за имя такое? – удивился он. – Еврейка?
– Египтянка, – ответила ему Настя из темноты. – Была такая святая. Спасла лодку с важными людьми.
– Ну, и для чего она тебе?
– Мне в лагере подарили. Когда-то давно, в детстве, мама отправила меня в католический лагерь.
– Для чего? – не понял Марио.
– Ну, нужно же было меня куда-то на лето отправлять? Оставлять меня на лето в порту она не решалась – боялась, что убегу. Денег на нормальный лагерь у нас не было, вот мама и отправила меня к католикам. А Сару мне подарили на память. Там ещё надпись, видишь?
– И что там написано?
– Ну, если опустить все упоминания об Иисусе и церковном руководстве, там написано, что наибольшая опасность прячется в реках. Но и самая надёжная защита – тоже. Потому что реки отделяют своих от чужих, отгораживают свет от тьмы и защищают нас от угроз и неожиданностей. Нужно всего лишь держаться берега и уметь оказать первую помощь на воде. Ты умеешь плавать?
– Плохо. – Марио даже не хотел вспоминать, как они с Колей ночью вытягивали сетями рыбу из водохранилища и как он, Марио, свалился в черную гущу воды, и Коля должен был вылавливать его, а потом отпаивать спиртом, проклиная на чём свет стоит.
– А я подрабатывала на спасательной станции, – поддержала его Настя. – Оказывала первую медицинскую помощь.
– Кому? – не понял Марио.
– Тем, кого спасала, – объяснила Настя.
С утра она залатала ему протёртые на коленях джинсы, накормила завтраком, смазала чем-то царапины – старые и совсем свежие, полученные этой ночью. Больно? – спросила. Нормально, – ответил Марио, чувствуя, как в кожу входит огонь. Ладно-ладно, – не поверила Настя, – не надо говорить неправду.
Коля заметил его ещё из окна. Выглядывал со своего третьего этажа, будто специально ожидая его. Марио собрался с мыслями, вошёл в больницу. В коридоре столкнулся с интересным пациентом – тот стоял в дверях, что-то напряжённо и нервно обдумывая, так, будто сбежал от кого-то, однако забыл, от кого именно. На него налетали студенты-практиканты, на него натыкались пожилые посетители, его недоверчиво обходили больные в потрёпанных халатах. В одной руке держал белый пиджак, в другой – большой бумажный пакет. Увидел Марио, остановил его.
– Курить есть? – спросил. Голос у него был утомлённый, но твёрдый.
– Нет, – ответил Марио.
Постояли какое-то время, глядя друг на друга.
– Ладно, – сказал наконец пациент, – не ссы, всё будет хорошо.
Марио поблагодарил.
В палате снова что-то произошло: пацан с наушниками исчез, только кровать его стояла неприбранной, а интеллигент торопливо бросал свои вещи в чёрные пакеты, никого не слушая и ни с кем не заговаривая. Коля поглядывал на него с пренебрежением, работяга посматривал на Колю со страхом. Марио выкладывал перед Колей йогурты и молоко, но тот даже не смотрел на них, сразу же начал расспрашивать, что там в городе, какие новости, как мама, как работа. Спрашивал, не давит ли шеф, не хочет ли Марио уволиться, а если хочет, то чем думает заняться. А если не хочет, то почему? Потому что думать о таких вещах, – говорил Коля, – нужно всегда: жизнь – штука изнурительная, нужно поддерживать друг друга, особенно если мы одна семья. В нашей семье, цедил Коля, мужчины всегда работали в одном бизнесе. Никто бы даже подумать не мог кидать друг друга, ты понимаешь, Маричек? О Насте не спрашивал, но Марио чувствовал, что именно о ней он спросить и хочет. Ну, хочет и хорошо, – подумал себе Марио и решил не бояться. Ничего он мне не сделает, решил, побоится. Коля расспрашивал, глядя племяннику прямо в глаза, и Марио не выдержал: поймал его взгляд и уже не отводил глаз, разглядывая Колю со всей своей ненавистью и злостью. Коля тоже перехватил его взгляд и старался какое-то время погасить, давил на племянника тёмной силой, но Марио не поддавался, противился и выдерживал, и Коля в какой-то миг поплыл, начал смотреть куда-то ему за плечи. И прикрикнул что-то на работягу, и перевёл разговор на антибиотики. Марио сидел перед ним, упёршись ладонями в колени, и видел Колю таким, каким не видел никогда раньше, – постаревшим, с жёлтой, как старые фото, кожей, с погасшим взглядом, поникшим, сломленным, несвежим и неуверенным, больным и голодным. Марио сначала думал его пожалеть. Да на хуй надо, – подумал в конце концов. Чем они тебя здесь лечат? – спросил. Коля подумал, взвесил ситуацию, заговорил примирительно.