– Ты ещё зеркало приложи, – посоветовал Юра.
– Сам приложи, – обиделся молодой. – Что делать? – спросил. – Он же сейчас разлагаться начнёт.
– Чему там разлагаться, – ответил Юра. – Кожа да кости. Оставь его.
Юра допускал, что тот, кто уведомит врача, тот и будет мертвеца выносить. Поэтому развернул принесённый ему прошлогодний выпуск «Национальной географии» и неожиданно для себя зацепился за материал о животном мире Месопотамии. Месопотамия, думал, Месопотамия – что-то связанное с водой. Что-то из камня и песка. С животным миром в Месопотамии всё складывалось не худшим образом – утверждали в журнале. Скот принадлежал в основном монастырям, животных приносили богам в жертву, в благодарность за щедроты, возвращая таким образом долги. Прочитав про долги, Юра занервничал, отложил журнал в сторону. Засыпая, слышал шарканье молодого. Даже не поворачиваясь, знал, что тот описывает круги вокруг мертвеца. Смерть притягивает, особенно чужая.
К вечеру проснулся, выглянул в окно. Тёмные деревья, ранние сумерки, начало июля. Молодой сидел на соседней кровати, не отводя глаз от трупа.
– Мы что, – спросил, увидев, что Юра проснулся, – будем спать с ним в одной комнате?
– Спи в коридоре, – посоветовал Юра.
Но тот лишь испуганно передёрнул плечами. Молодого звали Саша. Саня, – сказал он во время знакомства. Был на самом деле не такой уж и молодой – лет двадцать, просто выглядел неотёсанно. Особенно если сравнивать с уже умершими. Худой, натренированный, играл в футбол. Постоянно грыз ногти, пальцы от этого стали розовыми. Нестриженые чёрные волосы, трещина в ноге. Из-за неё сюда и попал. После травмы в больнице посоветовали обследоваться. Сделали снимок, врачи что-то там нашли. Саня утверждал, что это у него от стресса. Лечился около месяца, а всё никак не мог привыкнуть. Проведывала его мама, передавала приветы от команды. В стационар, похоже, попал впервые. Боялся мёртвых. Теперь сидел в футбольных шортах и красной майке, на лбу от напряжения проступили вены, может, представлял, что ему сегодня будет сниться. Юра не выдержал, набросил сорочку, вышел в коридор, нашёл врача. С врачом они поддерживали друг друга – врачу больные тоже не нравились. Кому будут нравиться доходяги, постоянно пытающиеся выплюнуть таблетки и пронести в палату алкоголь? Юра кивнул, врач тяжело поднялся, вышел за ним. Медлительный для своего возраста, однако интеллигентный и довольно приветливый. Привык находиться среди больных, будучи между ними, проходил за своего, выделялся разве что белоснежным халатом да очками в тонкой золотой оправе на полном лице.
– Ну, и куда я его? – зайдя и спрятав пухлые ладони в карманы халата, кивнул на мертвеца. – Пусть уже лежит до завтра.
– Может, в коридор вынести? – неуверенно предложил молодой.
– Ещё наступит кто-нибудь ночью, – не согласился врач. – Всё, – сказал, – отбой.
– Отбой так отбой, – согласился Юра, стрельнул в коридоре у какого-то доходяги сигарету, выбрался чёрным ходом во двор. Сел на бортик фонтана, нашёл припрятанную для таких случаев зажигалку. Ночи в июле короткие, даже не накуришься.
Фонтан стоял посреди большого проходного двора, напротив главных дверей диспансера. Был засыпан прошлогодними листьями и окурками. Воды в нём не было. Причём никогда. Жёлтое здание выступало из-за деревьев, окна на первом этаже стояли тёмные, со второго, где находились палаты, падали жёлтые пятна света, выхватывая из рук темноты мотыльков. Доходяги готовились ко сну. Хотелось оставаться в темноте. Юра погасил окурок, собрался идти в палату. Молодой ждал его, не спал. Попробовал завести разговор, но Юра отмахнулся и завалился прямо на «Национальную географию». Молодой обиженно спрятался под одеяло, бросая в сторону мертвеца отчаянные взгляды. Юра подумал, что рядом с мертвецом, должно быть, лежит его душа. Лежат себе, теснятся, будто семейная пара, что так и не приобрела себе за всю жизнь двуспальную кровать.
Юра прятался здесь третьи сутки. Как человек бывалый, он сразу завёл нужные знакомства – звонил от врача, брал, не возвращая, посуду у сестричек, менялся с больными табаком. Напоминало немного дембель. Или первую его отсидку, когда сиделось легко и непринуждённо.
Год вообще не задался. Студию, которую он только отремонтировал и запустил, вложив в неё всё, что имел, обокрали. Юра не придумал ничего лучшего, как влезть в долги. Занял у Чёрного двадцатку. Чёрный сказал: не волнуйся, работай, потом отдашь. Запустил всё по новой. Прошло несколько месяцев. Нужно было отдавать долг. Но отдавать было не с чего. Чёрный долго о себе напоминал. Шутил по телефону. Потом пару раз пришёл на студию. Спрашивал про страхование, противопожарную защиту. Интересовался делами семьи. Семьи у Юры не было: с женой разошёлся, дочка выросла и жила в Канаде. С отцом не общался лет десять. До того лет десять хотел его прирезать. О чём тут говорить. Жизнь в рок-н-ролле предполагает ненависть и проклятия. А Юра в рок-н-ролле был лет сто. Одним словом, когда Чёрный начал присылать пустые эсэмэсы, Юра запил. А когда его выводили из запоя, тогда и узнал, как говорят на телевидении, про страшный диагноз. Ну, как страшный, думал он, стоя на пороге поликлиники, с белым парадным пиджаком в одной руке и конвертом с ещё влажными плёнками в другой, как страшный – бывает хуже. Иногда человек рождается без голоса. А иногда с таким голосом, что лучше бы его никто не слышал. Иногда людям отрезают лишние части тела, иногда эти лишние части у них вырастают. Не понятно, что лучше. По крайней мере, я не хожу под себя. Ладно, – сказал сам себе, – не ссы, всё будет хорошо, перехватил у кого-то сигарету, пошёл сдаваться в диспансер, в белом пиджаке. Прошёл санпропускник, познакомился с персоналом, выбил место в хорошей палате – всего на три кровати. В палате лежал молодой. Рядом с ним валялись футбольные газеты. На соседней кровати кто-то тихо, однако уверенно доходил. Чисто, убрано, почему бы и нет, – подумал Юра и решил остаться. Сразу подружился с врачом, подкатил к сестричке, перекурил с контингентом возле пустого фонтана. Выключил мобильный. От врача позвонил нескольким друзьям. Объяснил, где он, что принести, о чём молчать. Друзья потом приходили и стояли под окнами. Внутрь заходить боялись.