Династия, думал Юра, держа в руках горсть цветных таблеток. Отец всегда хотел, чтобы они работали вместе. Настоящие мужчины не занимаются музыкой, – говорил он Юре. Настоящим мужчинам и без того есть чем заняться. Однажды старик взял его с собой на какие-то сезонные заработки. Было это, как сейчас, посреди лета, всё плавилось от жары, старик сидел с такими же работягами, как и он сам, где-то на запасных колеях, просто на шпалах, ожидая бригадира, чтобы идти и выгружать из вагонов ящики с консервами, Юра сидел рядом, в белой сорочке и тёмных рабочих джинсах, чуть ли не последний раз они сидели так близко один к одному, под открытым горячим небом, передавая друг другу сигареты. Старик делился с ним своими сигаретами, будто говоря: теперь ты с нами, теперь ты такой, как мы все. Они все делились сигаретами и водой под палящим солнцем, в простой одежде, в разбитых ботинках, настоящие мужчины с настоящими проблемами. Ага, – поддакивал Валера, будто услышав его мысли: вспомнив разбитые ботинки, тяжёлые от пота тренировочные костюмы – работать приходилось с утра до вечера, вся жизнь помещалась в этих стенах, пропахших запахом мужчин и женскими духами, сколько счастливых ночей, сколько кровавых рассветов! За каждой биографией стояли свои обиды и объяснения, за каждыми дверьми рождалась любовь и умирала надежда, мужчины утром кормили диких животных, смягчая их характеры и делая мягкими их движения. А женщины стояли в холодных коридорах, вынашивая в своих сердцах планы предательства и побега из этого балагана. Но нельзя убежать от себя, нельзя убежать от своей печали, и поэтому взгляды их были грустными, а движения на манеже – точными и неумолимыми.
Ночью Алла никак не могла заснуть, будила его, вытаскивала из сна. Просыпаясь, он не понимал, где находится, сразу же думал про Чёрного, потом на ощупь узнавал её, успокаивался, просил принести воды. Ещё просил рассказать о родителях, интересно, думал, что у неё с династией, чего от неё хотели.
– Отца я не помню, – сказала она. – Когда он погиб, я ещё не ходила в школу.
– Пилот? – спросил дипломатично Юра.
– Угу, – подтвердила Алла. – Испытатель. Дважды лечился в ЛТП.
– Ясно, – с уважением ответил Юра.
– Я с отчимом всегда дружила, – продолжила она. – Но с ним тоже что-то сделалось. Работает садовником за городом. Разговаривает с деревьями.
– Может, ему просто поговорить хочется, – предположил Юра.
– Ясно, что хочется, – согласилась она. – Он у вьетнамцев работает. Не с вьетнамцами же ему разговаривать.
– Лучше уж с грушами.
Наутро, вернувшись в палату, Юра попытался разговорить молодого. Тот отвечал коротко и жёстко, на контакт не шёл. Похоже, злился. Даже Валера замолчал, сидел и наблюдал со своей кровати за происходящим. Юра не стал настаивать. Хорошо, – подумал, – разберёмся. Накинул сорочку и пошёл на перекур. Возле фонтана Валера его догнал.
– Что с молодым? – спросил.
– Бесится, – объяснил Юра.
– Из-за сестры?
– Ну.
– Я так и подумал, – понял Валера. – Что делать будешь?
– Придётся жениться, – сказал Юра.
– Ты что? – ужаснулся старый. – Ты что, Юр? Ты видел? Ты видел её? – переспросил с ужасом.
– Темно было, – отшутился Юра.
– У неё точно кто-то есть, – отчаянно шептал Валера. – У такой женщины не может никого не быть. Вам всем головы поотбивают – и тебе, и молодому.
– Молодому за что? – не понял Юра.
– За компанию. Я тебе говорю, – не мог успокоиться Валера. – Точно кто-то есть. Ты посмотри, какая она осторожная.
– Ну, она на работе.
– Чёрта с два, – не согласился Валера. – Я на работе знаешь, что делал? И кто мне что говорил? Вот увидишь, – шептал он, робко озираясь вокруг. – Есть только один способ, – сказал заговорщически.
– Ну? – Юра откинул окурок.
– Сбеги с ней.
– Куда?
– Куда-нибудь. Подальше. Мы с моей первой женой так и сделали. Я тебе фото показывал?
– Своё?
– Её.
– Показывал.
– Ну вот. Я её украл. Прямо с репетиции. Тигров потом пожарные ловили.
– Ну?
– Убежали. В Крым. Но через месяц возвратились.
– Тигры?
– Мы.
– Для чего?
– Для чего? – переспросил Валера. – Сам не знаю. Испугались, запаниковали. Решили, пусть всё будет, как раньше. И всё стало, как раньше. То есть плохо. А вот ты не вернёшься. Ты сможешь.