Потом она какое-то время сидела с ним в полутёмной комнате, делая вид, что никто никуда не спешит, что к клиенту здесь относятся с уважением, что её интересует не только то, как он это делает (тем более, кого это могло интересовать?), но и чем он живёт, поэтому она попробовала с ним поговорить, рассказала о себе, сказала, что стопроцентная американка (велика радость, – подумал он), из порядочной семьи (оно и видно, – подумалось ему), что закончила нормальный колледж (лет тридцать назад), была замужем (за пидором каким-то, без сомнений), но так сложилось, что судьба забросила её сюда (не самый плохой для тебя вариант), и вот теперь она вынуждена заниматься этой не слишком благородной работой (так занимайся, хули ж ты), но она уверена, что всё станет на свои места (ну, это вряд ли) и она получит-таки высшее образование (разве что в Украине, мэм). А ваши женщины, – спросила она Боба, – они какие? Наши женщины, – ответил на её вопрос Боб, – имеют одно поразительное свойство: они беременеют без секса. Как это? – не поняла она. Да, – подтвердил Боб, – они беременеют, как цветы: ветром и солнечными лучами. Они используют для этого пчёл и мотыльков, они отдаются весной солнцу и лунному сиянию и несут свою беременность легко и радостно, будто новое знание, полученное в высшей школе. Ну а секс? – не поняла она. А секс, – объяснил Боб, – они воспринимают как наивысшее проявление своей любви, как самую тонкую грань своей привязанности, за которую так страшно переступить, но от которой так трудно отказаться. Они и вырастают ради того, чтобы любить, воспитываются ради этого, готовятся к великой поре любви и преданности, к щемящей зависимости от ожиданий и разлук. Мужчины тоже готовятся, зная, что им всю жизнь придётся иметь дело с женщинами, нежность которых неисчерпаема, а страсть – необузданна. Там, где я живу, – сказал он, – столько любви, что мужчинам нет смысла бросать своих женщин: всё равно, рано или поздно, они влюбятся в них снова. Кому нужны лишние движения?