И всё, что ждёт их с недавних пор –гольфстримы, айсберги мертвых широт,воздушных сфер немой разговор,перекличка химер, кашалотов хор,цветов и запахов водоворот,
корни деревьев и листья травы,домашних животных шёпот и рев,озерного льда голубые швы,шахты с углём, что давно мертвы,пересохшее горло больших городов,
огонь, что сжигает все корабли,на шёлковом знамени смерть и тлен,планеты, погасшие где-то вдали,покойники в тихом чреве земли,кровь, будто магма в залежах вен –
придёт по законам большой игры,исчезнет всё, что уже прошло,как плата за временные миры,за голос, в котором гаснут костры,за выдыхаемое тепло.
И зная, что им принесет этот век,он произносит имя её,что соткано из берегов и рек,пока на страницы прикрытых векложится нежности тёмный снег,любви изумрудное забытьё.
* * *
Марат умер во сне.В начале марта, уже по весне.Когда тают снега,когда реки оставляют свои берега,как дети оставляют родительский дом,перезимовавши в нем.
Марат тренировался на «Спартаке»,делал «солнышко» на турнике,отточил технику, ходил с серьёзным лицом,в полусреднем весе был лучшим бойцом.Всегда спокоен, не на рывке.Носил наколку с Фиделем на левой ноге.
Имам говорил, стоя над ним:«Пророк ни грустным не был, ни злым.Он знал, что зло пожирает зло.Как будет, так будет. Что было – прошло.Теперь и Марат готов рассказать,нарушен ли им Закон.Пророк изобрёл пневмониюкак раз для таких, как он».
Маратова мама молчала. Молитва была горька.И брат Марата слушал молитву, словно издалека.И когда имам положил ладонь на его плечо, чтобы сказать:«То, что исчезло, однажды вернётся сюда опять»,«Ничего не исчезло, – ответил имаму брат. –Я возьму себе капу, с которой дрался Марат.
Я знаю, он больше не мог оставаться среди живых.Каждое утро он дрался против химер своих.Каждый день разбивал он в кровь кулаки, будто вовсе неутомим.И каждый вечер он чувствовал, как звёзды гаснут над ним.
Лишь самым отважным дано шагнуть за эту границу дня.Кто видел Марата на ринге, тот понимает меня.Как может исчезнуть всё то, что есть?Что будет с ним делать тот, кто дал нам любовь и честь?
Ичезнет разве что страх, вчерашним костром дымя,а всё остальное достанется младшим братьям, таким, как я,что разбивают себе сердца,но стоят до конца».
Брат отошел, не заплакав едва.Он был младше на год или два.Марата считал учителем –старшим, мудрым, большим,постоянно всюду ходил за ним.
А теперь вот молчал в стороне, не поднимая глаз,и еле сдерживал слёзы, очевидно, стесняясь нас.Когда выносили тело, снег повалил, живуч.Прямо к нашим ногам падал из темных туч.
Шёл впереди имам, на призрака смахивал он.Начало марта на кладбище – не самый лучший сезон.Жещины плакали, а мужчины всё шли гурьбой,чувствуя, как над ними звезды гаснут одна за другой.
* * *
Бои без правил – заработок святых:что-то кричит судья, публики вой затих.И молодые апостолы бьютсяпротив местных,то есть против чужих.
И Иисусу тожебинтами обматывают кулаки,и выталкивают его в круг, словно в волны реки,и против него стоит юный грузчики, приветствуя, не подаёт руки.
И когда Иисус падает на цирковое сукно,и скользит прямо в ад, куда-то на самое дно,тело его становится ломким, как хлеб,а кровь – сухой, как вино.
Но кто-то кричит ему в спину: а ну, соберись живей!Вспомни, что ты говорил нам! Вставай и не жуй соплей!Не встанешь, все сразу узнают об этом,так что вставай и бей!
Бей, как умеешь лишь ты, в голову и в живот,вали эту сволочь – того и гляди, уйдёт!Каждый твой выигранный бой –еще один шаг вперёд!
Никакого прощения тем, кто скрывался меж рек и трав!Никакой им Господней милости, тем паче гражданских прав!Давай, ты же столько раз уже умирал, упав!Все они здесь – предатели и слабаки!
У них вместо совести – жабры, вместо крыльев у них – плавники!Вали их, Спаситель, давай, разбей о них кулаки!Вали их за все их слабости со страхами заодно.За то, что умение всё забыть с рождения им дано.
За то, что на смерть свою же глядят они, как в кино.Они твоих слов не слышат, а жизни свои прожгли.Их ничего не спасет, этих тварей с мозгами тли.Лучше убей их, пока они сами себя не стёрли с лица земли!