Любовь мужчин и женщин –это доставшиеся нам нежность и беспомощность,длинный перечень подарков и потерь,погружение ветра в майские волосы.
Ах, как горько полагаться на того,кому доверяешь, как сладко разочаровыватьсяв том, кто ночью касался твоих губ.
Потому что есть вещи странные и невиданные,и как их не раскрашивай,всегда выходит одно и то же:
звезда висит над тобой,воздух закипает теплом.Сколько света прячет в себекаждое женское горло.Сколько мрака.
* * *
Лучшее, что было этой зимой –её следы на первом снегу.Тяжелее всего было канатоходцам –как им держать равновесиес этими сердцами, что так и тянут в сторону?Хорошо, должно быть, когда у тебя два сердца –можно зависать в воздухе,можно задерживать дыхание,в упор разглядываязелёных медуз снега.
Лучшее, что было этой зимой –деревья и птицы на них.Вороны были похожи на телефонныеаппараты, которыми пользуютсябесы радости.Они сидели на деревьях, а деревья зимой,словно женщины после развода –теплый корень переплетаетсяс холодным,тянется в темноту,требует света.Хорошо было бынаучить этих ворон пениюи молитвам, чтобы занять их хоть чем-томокрыми мартовскими утрами.
Лучшее, что только могло случиться,случилось именно с нами.Это всё март, – говорилаона разочарованно, – это всёпотому, что март:вечером долго ищешьпо карманам рекламные листовки,а утром изумрудная трава,что растёт под кроватью,горько и жгучепахнетмячами для гольфа.
* * *
Летомона ходит по комнатам,ловит ветер форточками,словно неумелый рыбак,что никак не поставитсвои паруса.
Подстерегает сквозняки,расставляя на них ловушки.Но сквозняки говорят ей:твои движения слишком нежны,твоя кровь слишком горяча,с такой-то выдержкойчто ты поймаешьв жизни!
Слишком высокоты поднимаешь ладони,пытаясь поймать то, чего нет.Всё, что вылетело у насиз рук – лишь пустота.И всё, на чтоне хватает терпения –лишь ветер, который паритнад городом.
Солнце в утреннем небепохоже на апельсинв школьном ранце –единственное, что имеет реальный вес,единственное, о чём думаешь,когда становится особенноодиноко.
* * *
Если б я был почтальономв её квартале,если б я знал, откудаей приходят рекомендательныеписьма,возможно, я бы лучшепонимал жизнь,знал бы, как та приводится в движение,кто её наполняет пением,кто наполняет слезами.
Люди, которые читают газеты,люди с теплымисердцами и добрыми душамистареют, никого об этомне оповещая.
Если б я был почтальономв этом квартале,я бы даже после их смертиполивал цветына сухих балконах,кормил диких кошекна зелёных кухнях.
Чтобы, сбегая по лестнице,услышать, как она скажет:
почтальон, почтальон,всё мое счастьенаходится в твоей сумке,не отдавай егомолочникам и железным вдовам,
почтальон, почтальон,смерти нет,и кроме смерти ничего нет.
Есть надежда,что всё будет так,как мы захотим,и уверенность,что всё стало так,как мы хотели.
Ах, какой у неегорький, невесомый голос.Ах, какой у нееневозможный,неразборчивый почерк.
Таким почерком хорошоподписывать смертные приговоры –никто ничего не исполнит,никто ни о чём не догадается.
* * *
Она любит ходить босиком, спит только на животе,чтобы слышать, как нефть промывает нутро природе,как рождаются вдруг деревья во мраке и пустоте,и вода, поднимаясь, прямо под ней проходит.
Она знает все адреса распахнутых настежь дверейи маршруты квартирных воров между крышами и дворами,она ловит воздушных змеев и дирижабли без якорейс уличными часовыми и воздушными пастухами.
И каждый подросток хотел бы поймать ее за плечо,зная, что некая сила всё дальше ее влечёт,и вот он ловит остатки ее тепла,не веря, что она действительно здесь была.