Логика промышленного развития требовала от горных заводов повышения качества продукции, её удешевления, увеличения её количества и модернизации производства. Если горные заводы не отвечали на запросы адекватно, их «скручивало» кризисом. Если отвечали — то «вываливались» из «цивилизации». В конце XIX века для «горнозаводской державы» железными вестниками Апокалипсиса явились заводы нового типа — Чусовской (1883 год) и Теплогорский (1884 год).
А стремительно капитализирующееся государство добивало строптивого и свирепого уральского барона. В 1861 году было отменено крепостное право. Заводы лишились подневольных работников. (Только по официальным, заниженным данным, их было больше 300 тысяч человек.) Теперь заводам приходилось общаться с каждым работником «лично». А горные заводы к этому не привыкли. «Онтологически» у них был иной уровень связи с Россией. Они высокомерно платили сразу государству и за всех и рабочую силу получали сразу всю и «массой». Деньги на горных заводах для жизни людей всегда имели только вспомогательное значение (не случайно же кое- где использовались «кожанки»). С рабочими горные заводы рассчитывались иначе: они платили за работу не деньгами, а правом жить на белом свете, допущенностью к почти бесплатной пище. А после 1861 года всё пришлось переводить «на деньги».
Людей, как обычно в России, обманули и обсчитали, а «горнозаводская цивилизация» измельчала смыслом. Власть горной администрации над населением была упразднена. Теперь заводчик не имел права решать, скажем, можно ли жениться Ивану на Марье или нельзя. Военно-судебные учреждения горного ведомства и горная полиция были упразднены. Ликвидировался и статус «горного города». Всё теперь решали общие для всех законы государства.
Об отмене крепостного права очень красочно говорит обзор «Россия» (1914): «Освободительная реформа 1861 г., кажется, нигде не сказалась таким крутым переворотом жизни, как на Урале, и нигде „православный народ" с таким благоговением и чувством „не осенил себя крестным знамением", с какими сотворили его при известии о воле сотни тысяч уральских горнорабочих, стоявших на обязательной „огненной работе при заводах" и в подземных рудниках и шахтах. Крепостное право было особенно тяжело на Урале, и прошлое края полно рассказов про лютые времена дореформенных заводчиков, „рассекавших плетьми в проводку" своих рабочих, стрелявших по ним из пистолетов и т. д. В Невьянском заводе при разломке владельческого дома находили человеческие остовы, прикованные цепями к стенам. Царь-Освободитель положил державной волей своей конец этому ужасному времени, и память о нём сохранится здесь во веки веков. Достаточно сказать, что в крае в память имп. Александра II воздвигнуто восемнадцать монументов, причём многие из них созданы исключительно на средства рабочих и мастеровых».
При изменившихся условиях горные заводы вдруг оказались никому особенно и не нужны. Никто не знал, что с ними теперь делать. В 1866 году Александр II утвердил план продажи убыточных казённых заводов. Но при всём при этом казна вынуждена была сама получать обратно от частников такие же убыточные посессионные заводы. Так, в 70-е годы в бассейне Чусовой в казну перешли заводы Суксунского и Ревдинского горных округов.
О гибели «горнозаводской цивилизации» в своей книге «Уральское горное хозяйство и вопрос о продаже казённых горных заводов» писал академик Владимир Безобразов, экспедиция которого побывала на Урале в 1867 году: «…горное ведомство… как особый от прочих отраслей государственного управления административный мир, который был для типической его характеристики назван горным государством, более не существует».
Кроме того, освобождение крестьян для промышленно-феодальной «горнозаводской цивилизации» означало разрыв альянса с властью. А ведь именно этот альянс позволял горным заводам жить так, как они хотели, и иметь собственные законы и судопроизводство. Для освобождённых от крепости людей законы горных заводов стали недействительны. Эти люди требовали относиться к ним по общероссийским законам, без всякой скидки на уральскую специфику жизни.