Затем последовала пауза на Рождественские праздники и установилось перемирие — если не на всей Земле, то хоть бы между враждующими партиями в Париже. Враждебные выпады возобновились лишь после Нового года. На первой неделе февраля мы получили от Плантара новый пакет с документами, который, как и первый, должен был держать нас в курсе событий.
Наиболее важным в новой пачке материалов был двухстраничный текст, датированный 17 января 1984 г. Вверху на первой странице стоял официальный гриф Приората Сиона, который мы видели впервые. Его сопровождала монограмма из букв R + С, предположительно означающая Розовый Крест. На резиновой официальной печати красовалась та же монограмма «RC», окруженная двумя концентрическими окружностями, между которыми помещалась надпись «Приоры Сиона — генеральный секретариат». Под печатью стояла подпись Плантара. В левом верхнем углу стояло нечто вроде порядкового номера: 3/3/6/84. Документ был озаглавлен: «Mise en Garde» («Предупреждение») и был адресован, с типично масонскими сокращениями, «CONFIDENTIELLE, nos F…» — то есть «Конфиденциально, нашим братьям». Мы только удивлялись: почему он был прислан таким посторонним, как мы? С какой стати кто-то вздумал держать нас в курсе споров между Плантаром и Шомейлем?
Текст «Предупреждения» весьма беспардонно контрастировал с официальными титулами, приведенными в верхней части страницы. Он опять представлял собой целый поток инвектив и обвинений, объектом которых был все тот же Жан-Люк Шомейль. Именно его по непонятной причине стремились выделить из всех приоров Сиона и сделать этаким воплощением зла, мишенью для всевозможных обвинений и оскорблений. «Предупреждение» начиналось так:
«Мы вынуждены прислать вам это «Предупреждение» против некоего… лица по имени Жан-Люк Шомейль, который родился 20 октября 1944 г. в Лилле и против которого уже выдвигалось обвинение в клевете, рассматривавшееся 16 декабря 1983 г. в Верховном суде в Нантерр 92000, под председательством нашего В… М… [Великого магистра]». (3)
Затем следовал перечень «клевет и измышлений», в которых обвинялся Шомейль, и, вопреки его протестам, приводились ксерокопии фрагментов из его рукописей. На второй странице подобных фрагментов было еще больше, после чего следовало резюме, в котором упоминалось о двух ящиках с архивами Приората Сиона, относящихся к периоду с 1935 по 1955 г.:
«Эти два ящика были похищены в 1967 г. из дома нашего брата Филиппа де Шеризи. Кем?.. В них хранились письма наше покойного В [еликого] М[агистра] Жана Кокто, наших братьев Альфонса Жюэна, Андре Мальро и др. Не был чужак Ж.-Л. Шомейль получателем этих украденных архивов? Если это так, то он мог попытаться сбыть их нашему другу Генри Линкольну…»
Не стоит и говорить, что это — совершенная неправда. На встрече с нами Шомейль решительно отрицал причастность к документам Приората и какой-либо интерес к самому Приорату. Ни на этой встрече, ни когда-либо еще он не делал никаких попыток продать, передать или всучить нам документы такого рода. Зачем же нас вновь пытаются впутать в эту аферу? В любом случае приоры, по всей видимости, прекрасно разбирались в сути вопроса и знали, о чем предупреждали:
«Приорат Сиона и все члены ордена не проявляют ни малейшего интереса к измышлениям Ж.-Д. Шомейля и прочим, причастным к переправке документам, и не желают подвергаться риску быть вызванным в Верховный суд по обвинению в клевете».
С этого момента текст переходит к новым выпадам против Шомейля. Но здесь имеет место шокирующая неувязка. С одной стороны, рекламное объявление о выходе в свет книги Шомейля было встречено с едкой иронией. Авторы памфлета утверждали, что Шомейль просто не может сообщить ничего путного о Приорате по причине отсутствия у него документов о них. И тем не менее те же лица заявляют о краже двух ящиков с документами Приората, относящимися к 1935–1955 гг., и при этом упорно намекают, что Шомейль мог иметь доступ к ним. Зачем же в таком случае обвинять Шомейля в том, что все его писания о Приорате — «мистификация» и «чистый вымысел»? На наш взгляд, Приорат несколько перестарался со своими протестами. Понятно, что их задела за живое некая подлинная информация. Однако за всеми их оскорблениями и попытками дискредитировать автора сквозила их явная обеспокоенность.