Текст «Предупреждения» давал обильную пищу для размышлений. Однако у этого документа оставался один аспект, более важный и, так сказать, провокационный, чем прочие. В нижней части второй страницы вновь красовались две печати: одна — Приората Сиона, а вторая — Генерального секретариата ордена. Под печатями стояли целых четыре подписи, поставленные «от имени Приората Сиона». Эти подписи (в порядке слева направо) принадлежали Джону Дрику, Гэйлорду Фриману, Роберу Аббу и Пьеру Плантару.
В «отредактированном» варианте статьи Джанни Макджиллврэй, относящемся к 1979–1981 гг., есть упоминание о Гэйлорде Фримане. После смерти в 1963 г. Жана Кокто, говорилось в «отредактированном» тексте, власть в ордене Приорат Сиона перешла в руки триумвирата в составе Пьера Плантара, Гэйлорда Фримана и Антонио Мерцаджора. Благодаря этому упоминанию мы хотя бы слышали имя Гэйлорда Фримана. Зато имена Джона Дика и Робера Аббу были нам совершенно незнакомы. Мы никогда не встречали их прежде.
Пакет с пресловутым «Предупреждением» мы получили в пятницу, 3 февраля, 1984 г. А в понедельник, 6 февраля, был запланирован наш вылет в Париж на конференцию, на которой мы предполагали встретиться с Плантаром. Таким образом, до отъезда у нас просто не было времени, чтобы выяснить, кто же такие гг. Дрик, Фриман и Аббу.
По просьбе Плантара наша встреча с ним состоялась в баре «La Tipia», находящемся на рю де Ром, неподалеку от Гар де Сен-Аазар. Плантар заметил, что это — обычное место его деловых встреч. Он приехал сюда на поезде. После беседы с нами он немедленно уехал из Парижа, избежав необходимости прощаться с ближайшим окружением на вокзале. В ближайшие несколько месяцев мы вновь встречались с Плантаром в той же «La Tipia» на рю де Ром. С недавних пор это место приобрело несколько вызывающий характер.
В отличие от первой встречи Плантар приветствовал нас один, без привычной свиты. Более того, Плантар казался искренне расстроенным целым рядом обстоятельств и горел желанием не только поделиться ими с нами, но и попросить нас о помощи. Во время беседы с ним мы затронули целый ряд вопросов. Но, как обычно, его ответы лишь вызвали у нас новые вопросы.
1. Разумеется, мы поинтересовались у Плантара, кто такие Гэйлорд Фриман, Джон Дрик и Робер Аббу. Плантар растерянным и словно извиняющимся тоном отвечал, что он не готов ответить на этот вопрос. Это, по его словам, касается внутренней деятельности Приората Сиона, которую он не имеет права обсуждать с посторонними. Мы попытались развить эту тему, спросив, хотя бы кто эти люди — англичане или американцы. Но Плантар лишь повторил только что сказанное: он не вправе обсуждать с непосвященными внутренние дела Приората.
2. Тем не менее он все же согласился обсуждать внутренние дела Приората или, по крайней мере, один аспект их деятельности. Эта тема была затронута как бы вскользь, когда Плантар несколько ослабил бдительность. Быть Великим магистром — дело хлопотное, как бы ненароком заметил он ироническим тоном. Мы выразили удивление, и Плантару пришлось прокомментировать свою реплику. В сущности, серьезных проблем пока нет, отрешенным тоном заметил он, но сейчас среди братьев возникли трения, и он должен позаботиться о том, чтобы они не переросли во внутренний конфликт. Главную проблему, по его словам, создает «англо-американский контингент», который явно намерен двигаться в противоположную сторону по сравнению со своими братьями в континентальной Европе. От дальнейших объяснений он отказался. Он явно пошел на попятную, словно спохватившись, что и так сказал слишком много. Поэтому мы так и не узнали ни о том, из кого же состоял этот «англо-американский контингент», ни о том, что, собственно, послужило яблоком раздора в ордене. Нам оставалось лишь строить догадки о том, из-за чего среди членов Приората Сиона — насколько мы можем судить о них — возникли трения и дебаты.
3. Вскоре после этого эпизода Плантар сделал паузу и задумался. В настоящее время в ордене есть две важных вакансии. Было бы чрезвычайно полезно, если бы их заняли «посторонние», питающие симпатии к Франции и континентальной Европе в целом. Это могло бы послужить противовесом влиянию «англо-американского контингента». Затем наступила долгая, напряженная пауза. Мы не проронили ни слова. Потом разговор перешел на посторонние предметы. В какой-то момент нам Даже показалось, что Плантар собирается предложить нам вступить в члены ордена. Но если это предположение было справедливо и он действительно намеревался пойти на такой шаг, почему же он в итоге не сделал его? Вероятно, потому, что опасался, что мы отклоним его и не пожелаем ограничить свою свободу обязательной атмосферой секретности. Более того, Плантар заявил, что в ордене — две вакансии, а нас, как-никак, трое. Во всяком случае, такая возможность была, но она осталась невостребованной. Она осталась в наших умах волнующим моментом прикосновения к тайне, когда дверь на миг приоткрылась, а затем вновь закрылась.