– Он всё равно умрёт. Быстро и бесславно, – заканчивает Светоносный и отступает на шаг от хрустального покрывала мироздания. В него очень удобно смотреть. Как зеркало или экран – тебя не видят, а ты видишь. Правда, смотреть особенно не на что: человечек, названный мессией, хрупок, некрасив, болезненно бледен, покорен, и как-то особенно некрасиво ест…
Азазелю даже сложно описать это. На ум ему приходит только что-то о мелком мельтешении и какая-то неприятная ассоциация с крысой, которая торопится сожрать найденное, потому что иначе отнимут, нападут, а ей нужно бежать и никто не придёт на помощь.
– История всё равно будет написана так, как надо, – соглашается Азазель. Это его мысли и не его. он должен так думать, ведь так думает его друг, его Хозяин и даже Володыка – его создатель и враг. Но он не хочет так думать. Это как-то…мелко.
Они не позаботились чтобы всё было красиво и по-настоящему. Они хотят войны. Тысячелетия откладывали, садились за столы переговоров, искали компромиссы, гоняли туда-сюда гонцов с посланиями и предложениями, а тут – вынь да положь им мессию, чтобы свёл с ума Людское Царство да разжёг великий бой.
Последний или первый.
Азазель долго думал над этой загадкой. Спрашивал напрямую и у демонов, и у ангелов, попадавшихся ему на службе. Все были одинаково воодушевлены или осторожны. И долго пришлось ему распутывать ниточки обрывисто-услышанного и увиденного, чтобы понять: это предел всеобщей усталости мироздания.
Они все устали. И небо, и тьма, и свет, и сила, и те, кто делят её, и даже время… всё стояло веками, ожидая грозы, а та откладывалась, откладывалась, и теперь, когда мироздание готово уже лопнуть, они спешат. О, как смешно они спешат! Как страшно они торопятся.
– Он просто должен сыграть то, что начертано, – это не слова Азазеля, но он произносит их. Произносит, потому что и сам Азазель всего лишь играет роль. Роль верного слуги, роль друга, и мироздание, которое готово лопнуть от напряжения сил и отсутствия потрясений, перераспределяющих энергию, должно в эту роль поверить.
***
– Володыка, но почему? – Архистратиг Габриэль был мрачнее самой чёрной тучи, прошедшей в тот день по небу. Иначе быть и не могло: он знал, что его любимым душам скоро придёт конец…ну может быть не конец, может быть, кто-то уцелеет – этого не знал никто. Но что-то будет. что-то страшное, жуткое, и изменяющее всё на своём пути. Оно пройдёт штормом по морю и суше, сотрясёт горы и те падут. И ангелы пойдут биться с демонами и лава потечёт по земле, вскрывая старые, невысказанные обиды.
Тысячелетия мира и спешная подготовка к битве.
Умом и волей Габриэль понимал – это надо, ведь так гласил великий неизведанный план той силы, из которой произошёл Володыка. Но ум и воля – это хорошо для ангела, который работает вдали от людей. Габриэль, как и многие другие, облюдился, обрёл свою часть души и вырастил внутри сердце. Маленькое, но живое, почти настоящее.
И сердце это ныло. Так не должно было быть, но всё же было!
– Срок вышел, пора сделать то, что должно сделать, – голос Володыки спокоен и полон достойной усталости. Он уже смирился и ждёт своего исхода с нетерпением. Ему кажется, что за этой необходимостью ждёт его новая жизнь, новая власть, новая мудрость…
Габриэль проще – он боится. Не смерти, нет, не Ничто даже, а того, что мир канет в это самое ничто и тогда все усилия впустую! Никто не знает сполна что там, после битвы. Что после того, как сотрясутся небо и земля, как польётся лава, как…
– Так нужно было, – Володыка утешает Габриэля, но его слова носят скорее формальный характер. Володыка уже видит гибель мира, и его не тревожат чувства остальных. Габриэль почему-то всопминает, что когда-то давно, много жизней назад, Люцифер, мятежник и отступник, кричал в лицо своему создателю:
– Тебя никогда не интересовали мы!
Сейчас ему кажется, что это не так уж и далеко от истины. Да, погано, конечно, соглашаться с мятежником, но с кем ещё посоветоваться, как не со своей совестью и своим ноющим сердцем?
– Это общий план, план мира, – успокаивает Володыка, прежде, чем удалиться и архистратиг склоняет голову, примиряясь. Но ноет в груди и давит так, как давить не должно.
– Зачем нам битва? – спрашивает архистратиг у одного из архангелов. – Ты вот хочешь войны?
Архангел отмахивается: вопрос желания ему не ясен. Хочет или нет, а план имеется. И по плану –последняя битва с Подземным Царством, и переизбрание неба, и смешение, и… кто ведает что ещё?