Ну разве не любовь с первого взгляда здесь причина всего?
Нами выслушал.
— Что ж, ты и вправду привёл хорошие примеры, но то была любовь, когда известно, кто женщина, где живёт. А твоя любовь? Ты ведь даже не знаешь, кто она. И где живёт, тоже не знаешь. Может, та женщина просто заблудилась и случайно оказалась на мосту Годзё. Искать женщину, которую мельком видел через приподнявшуюся штору, всё равно, что кинжалом колоть воздух. Пустота! Ничто! Вот какова твоя любовь.
На эти слова Нами Гэндзи-обезьяна ответил:
— Я расспросил у людей и узнал, что красавицу зовут Кэйга, она из квартала к востоку от Годзё.
— Известнейшая в столице куртизанка! — воскликнул Нами. — Когда заходит солнце, эта женщина сверкает как пламя, поэтому её зовут Кэйга — Огонёк-светлячок. Кэйга и пишется двумя иероглифами: «светлячок» и «огонь». Ты ещё мог бы как-нибудь добиться этой женщины, если бы она была дочерью придворного или даже принца крови. Но признанная куртизанка! Да она ни к кому не пойдёт, только к даймё или к знатному самураю. А ты здесь всем известен как торговец сельдью. Как же тебе помочь? Придётся тебе изобразить из себя даймё!
Гэндзи-обезьяна почтительно поклонился.
— Я и сам так думал.
— Выдать тебя за кого-нибудь из даймё ближайших провинций будет трудновато. Буэй, Хосокава, Хатакэяма, Иссики, Акамацу, Токи, Сасаки — все они слишком хорошо известны. А вот господин судья Уцуномия… Он до сих пор ещё не приезжал в столицу, и я слышал, что должен в скором времени прибыть. Это твой шанс. Попробуем выдать тебя за Уцуномию!
— Согласен с вами, — сказал Гэндзи-обезьяна. — Кстати, среди слуг господина Уцуномии у меня есть родственник, так что я смогу узнать привычки этого господина.
— Что ж, решено, — сказал Нами. — Теперь вот что, такой даймё, как Уцуномия, он ведь настоящий господин, он не может приехать без множества людей, всяких там пажей, мальчиков, слуг, старших слуг.
— Не беспокойтесь об этом. У нас в гильдии торговцев сельдью человек двести-триста. Я их всех созову и попрошу изобразить из себя и моих самураев, и слуг. А мой сосед, он с востока, его зовут Рокудзаэмон, настоящий красавец, он будет главным вассалом.
— Отлично! — решил Нами.
Прежде всего Гэндзи-обезьяна пошёл на Пятую улицу и рассказал там, что слышал, будто господин Уцуномия едет в столицу, что он уже совсем недалеко — остановился в горах Кагамимори в Оми.
Слух о приезде Уцуномии, крупного даймё, тут же распространился. Столичные куртизанки считали, что, несомненно, он их портит, поэтому украшали свои гостиные и с нетерпением ждали. Прошло дня два-три. Гэндзи-обезьяна рассказал на Пятой улице, что будто бы господин Уцуномия уже прибыл в столицу и утром уже был принят сёгуном.
И этот слух тоже быстро разлетелся.
Нами отправился в дом, где служила Кэйга. Хозяин вышел его встретить.
— Что вас привело? Вы ведь здесь редкий гость. Что вам угодно? Может, вы просто заблудились?
Тут высыпали с десяток молодых девушек, предлагая чарки с вином. Хозяин спросил:
— Не знаете, правда ли, ходят слухи, будто господин Уцуномия в столице. Так это?
— Как раз поэтому я здесь. Мы с ним встречались в Канто, и он, конечно, будет моим гостем. Это совершенно точно, что он приезжает в столицу. Его приезд — неофициальный, ему нужно будет пристанище, вот я и хочу пригласить его к вам, сюда. Вы всё приготовьте, украсьте гостиную, выставьте разные угощения, он ведь большой военачальник, с ним будут слуги, молодые самураи, оруженосцы, вообще вассалы. Соорудите для них временные постройки. Да получше готовьте угощения, будет много гостей, и всем захочется развлечься.
Хозяин ответил:
— Конечно, конечно, всё сделаю. Осмелюсь спросить вас, господин Нами, кого из женщин пожелаете пригласить. Посмотрите всех и выберите, пожалуйста.
Вышли примерно тридцать женщин. Нами взглянул на них, каждая — красавица. Он выбрал десятерых. В этот момент у ворот показался всадник лет двадцати двух — двадцати трёх, он сидел верхом на лошади золотистой масти, в лакированном седле с рисунком, покрытом золотым порошком, в руке он держал лук некрашеного дерева, из колчана на поясе вытаскивал стрелы, собираясь подстрелить собак у забора. Всадник повернул лошадь, и тут Нами воскликнул:
— Боже, это же господин Уцуномия!
Все выбежали посмотреть. Тот самый Уцуномия! Нами заговорил:
— Как же это! Как же это! Хозяин, не обижайтесь, позвольте мне самому встретить его, — с этими словами он взял стремя и мнимый Уцуномия, дрожа от страха, слез с лошади.
— Помните, мы с вами говорили, хотели обсудить мой неофициальный визит. Но тут дела… Меня неожиданно пригласил сёгун. Я так хотел с вами встретиться, но пару дней назад, я должен был быть у сёгуна. Я прошу прощения, что ещё не был у вас. Я непременно навещу ваш дом.
Уцуномия хотел снова забраться на лошадь, но тут появилась Кэйга, Усугумо, Харусамэ и ещё с десяток куртизанок:
— Что вы, это невозможно! Только появились и тут же собираетесь нас оставить!
Они вцепились в рукава Уцуномии и потащили его в дом. Делая вид, что сопротивляется, Уцуномия вошёл в гостиную. Только сейчас Уцуномия понял, как стыдно то, что он сейчас делает, он не ожидал ничего подобного. Как бы ему хотелось сейчас оказаться на месте какого-нибудь торговца сельдью на улице столицы! Ему было даже страшно представить, что ещё могло быть у Нами на уме.
Хозяин внимательно наблюдал за Уцуномией, и решил, что хотя тот был самураем из далёкой провинции, но всё же он хорошо сложен и вполне походит на столичного жителя. Хозяин поставил чёрную лаковую чарку на лаковый, покрытый золотой пылью поднос.
— Господин Уцуномия, выпейте чарку. А если желаете какую-нибудь из девушек — передайте чарку ей.
Уцуномия взял полную чарку и осмотрелся. Которая из девушек Кэйга та, что иссушила его сердце? Все куртизанки были так же красивы, как Кэйга. Конечно, он-то влюблён в Кэйгу, но девушек так много, и каждая из них кажется той самой. «Наверняка протяну чарку и ошибусь. А если уж ошибусь, передавая чарку, точно стану всеобщим посмешищем!» Расстроенный этой мыслью, он посматривал то на одну девушку, то на другую, и, в конце концов, протянул чарку той, что была самой уверенной из всех куртизанок. И это оказалась Кэйга. Кэйга с интересом взглянула на него.
— Восхитительная чарка, не правда ли, — сказала она, подняв чарку и несколько раз повернув её.
Остальные девушки с завистью смотрели на Кэйгу, некоторые вышли из комнаты, а те, что остались, стали на все лады расхваливать Кэйгу.
В это время Нами сказал:
— Господин Уцуномия, когда темнеет, на улицах столицы неспокойно, не желаете ли направиться к себе, а уж завтра снова прийти сюда.
— И вправду, я так много выпил сакэ, что забыл о времени, пора уходить. Прощайте, — ответил Уцуномия и ушёл в свой дом.
Вскоре пришёл и Нами.
— А ты совсем неплохо изобразил Уцуномию. Уж теперь вечером Кэйга обязательно придёт к тебе. Ты должен приготовить гостиную и вообще всё как следует. Смотри, чтобы все эти люди, которые якобы тебе служат, не начали говорить, когда их не спрашивают, что-нибудь вроде «Пропала моя сегодняшняя торговля, всю выручку потерял!» Стыда не оберёшься. Да и сам что-нибудь такое скажешь во сне и покажешься ей грубияном! — предупредил Нами и ушёл.
Как они и думали, лишь только спустились сумерки, Кэйга пришла в дом Уцуномии. Они стали развлекаться. Кэйга думала: «Что-то тут странно. Ведь Уцуномия — даймё, но совсем не такой человек, как я про него слышала. У него нет детей, семьи, в комнате он один, грубый какой-то. Слуги говорят громкими голосами, будто они — ровня хозяину. Очень странно».
Она лежала не засыпая, обдумывая то, что увидела. Уцуномия же, напившись сакэ, только пришла ночь, тут же заснул, широко зевнул во сне и сказал: «Эй, подходи, покупай сельдь-иваси. Беги сюда, не жалей нога, лучшая сельдь-иваси у Гэндзи-обезьяны из Исэ с побережья Акоги!» Кэйга всё поняла. «Так вот в чём дело! Недаром всё это с самого начала показалось мне странным! Не иначе как я дала клятву торговцу сельдью! Что же теперь со мной будет! Ведь скрыть невозможно, все станут говорить, что у меня связь с торговцем сельдью, что я грязная, воняю рыбой. Кто теперь пригласит меня! Придётся мне постричься в монахини и уйти отсюда, куда глаза глядят!» Она залилась горькими слезами. Слезинки упали на лицо Уцуномии, спросонья он подумал, что это дождь, и пробормотал: «Что это, дождь? Эй, слуги, несите циновки!» Сказав это, он проснулся и огляделся кругом. Лицо женщины было красным от горьких слёз. Какой стыд. Уцуномия вспомнил, что бормотал что-то во сне.