Личные качества: умён, хладнокровен, быстро реагирует на происходящее. Хорошо ориентируется в истории, в общественной и политической ситуации в России. Физически крепок и развит.
Личные пристрастия: гурман, спиртное употребляет умеренно, увлекается спортом (любимые виды — бокс, фехтование). Не женат».
— Вот всё, что нам о нём известно, — сообщил разжигающий самовар Ефимов, когда Сергей отложил документ в сторону. — Мало, конечно. Да и это собирали с миру по нитке… — Помолчав, добавил: — Хотя на Фитча мы обратили внимание ещё во время его работы в Сербии и Хорватии. На Балканах у нас, чтобы вы знали, сильный, очень активный резидент. Там он не раз сталкивался нос к носу с этим Фитчем. Приедет англичанин в какой-нибудь город или деревню якобы по консульским делам, побудет несколько дней, да и обратно. А через неделю-другую в этом месте вдруг вспыхивают беспорядки. Люди начинают бунтовать, за ружья хватаются, полицию гоняют… Власти, само собой, вводят войска, начинают казнить и сажать в тюрьмы. Россия, натурально, заявляет протест против избиения братьев-славян. И снова, спасибо британцам, нет покоя на Балканах, — мрачно подытожил полковник. — Вот помяните моё слово: там однажды так полыхнёт, что вся Европа на дыбы встанет. А может, и не только Европа…
Подоспел самовар. Заварив чай, Ефимов с усмешкой развернул вкусно пахнущий свёрток.
— Вот, угощайтесь. Пища врагов. Прикупил по пути в английской кофейне на Невском.
— Бутерброды? — спросил Черевин, приглядываясь к продолговатым ломтям белого хлеба с начинкой между ними.
— Вроде того. Сэндвичи. С беконом, с курятиной. Овощи тут ещё какие-то…
Некоторое время жевали молча.
— А что, недурно, — резюмировал Сергей. — Есть можно, а второпях так и вовсе за милую душу.
— У них вообще много хорошего, — откликнулся Ефимов. — Сталь прекрасная, ткани отменные, флот сильнейший в мире. Коммерсанты с банкирами вообще непревзойдённые. — Отхлебнув чаю, признался: — Когда был помоложе, душа кипела — как так? Великая же страна! Великие писатели, великие учёные… А в политике Англия — сущая гиена, прости Господи. За выгоду любого удавит: хоть Россию, хоть кого угодно. Ни совести, ни чести… Точнее, и то и другое присутствует, — но в своём понимании. Вот с кем дело иметь придётся, Сергей Васильевич… — И без перехода спросил: — Вы, кстати, Шекспира читали?
Сергей замялся.
— Да как-то не довелось…
Он мог бы добавить, что военная служба, а потом стремительное развитие карьеры художника на чтение времени не оставили. Пушкина с Гоголем стараниями матушки в детстве одолел, и то хорошо.
— Надо будет хотя бы перелистать, — заметил полковник. — В посольских беседах пригодится. Неплохо бы также посмотреть биографию Ньютона, Свифта, ещё кое-кого из знаменитостей… Я вам нынче вечером книг пять-шесть пришлю. Знатоком Англии не станете, но вершков нахватаетесь. Ровно столько, чтобы изображать из себя начинающего англомана.
— А ещё кого придётся изображать? — мрачно спросил Сергей.
Ефимов пожал плечами.
— Больше никого. Вообще будьте самим собой. Разве что, малость бравируйте своим военным прошлым. Тут важен момент психологический. Военные, не в обиду, сплошь и рядом — люди хоть и достойные, но… как бы это помягче… не мыслители. — Черевин засопел. — А в общении с человеком недалёким противник невольно расслабляется. Может сказать что-то лишнее, чем-то себя выдать. А мы это на ус, на ус…
— Ну, допустим. А не боитесь, что англичане, прежде чем пустить к себе, начнут меня проверять, — кто да что? Каким-то образом узнают про мои отношения с вами, с Константином Петровичем?
— Пусть проверяют, — спокойно сказал Черевин. — Твоя связь со службой охраны нигде не отражена. Всё на словах. А то, что ты в высшем обществе нарасхват, так это спасибо таланту и удаче… Да и с чего им тебя проверять? Не ты напрашиваешься, — тебя зовут.
— Случись проверка, мы только выиграем, — вклинился Ефимов, поднимаясь. — Уже тот факт, что Сергей Васильевич в своё время ушёл в отставку из-за разногласий с военным министерством, говорит в его пользу. В глазах англичан он будет выглядеть человеком, которого обидела власть. Для них — самое то.
Быстро убрав со стола, полковник вернулся из кухни и деловито сказал:
— Ну, червяка заморили, теперь к делу.