— Эх, пострелять бы из нее… — мечтательно сказала Лами.
— Он не стрелял, — я показал шесть цилиндриков с золотыми пулями, исписанными рунами, лежащие в углублениях рядом с револьвером. — По слухам, этой пулей можно убить бога, не говоря про прочих созданий дня или ночи.
— Стрелы Перуна на новый лад, — усмехнулась Лами. — Да уж… Интересно, почему он не использовал его?
— Вероятно, не было подходящей цели, — пожал я плечами.
— Да, трудно выбрать, — сказала Лами. — Когда всего шесть патронов.
— Их больше не делают, сама знаешь. По опять же слухам, все это сделал Сварог.
— Боги не чураются прогресса и перешли на револьверы? — ухмыльнулась она. — А удары теперь наносят не молнией, а ракетой с ядерной боеголовкой, для гарантии?
— Спроси у них, — я ткнул пальцем в потолок.
— Ладно. Тогда другой вопрос. Почему это милый наборчик съеденного охотника хранился в шкафу у Извариной в спальне? И почему одна из мифических реликвий спокойно лежит без движения в этом же самом сундуке?
— Хороший вопрос. Только не ко мне. Совсем. Я не психиатр для больных на голову охотников.
— Шесть пуль… Шесть альф… — задумчиво сказала Лами.
— Возможно, — кивнул я. — Это может быть простым совпадением. Вероятно, Сварог автоматы еще делать не научился. А почему это хранилось у графини в спальне — я тоже не знаю.
— Ну с ее извращенными мозгами она могла использовать его и как секс-игрушку, — гыгыкнула она.
— Фу! — сморщился я и положил револьвер обратно в футляр.
Пусть пока там полежит. Потом протереть хотя бы влажными салфетками надо, а то как-то стремно после замечания Лами. Вечно она как скажет — хоть стой, хоть падай.
— Хорошо бы найти логово этого самого Неверова, — мечтательно закатила глаза к потолку Лами.
— Когда найдем, к какому замку подходит этот ключ… точнее, ключи, — я вытащил из чемодана целую связку разнокалиберных ключей от замков всех систем до начала прошлого века.
— А давай дневники Неверова почитаем? — загорелась вечно неугомонная Лами.
— Не сейчас, — покачал головой я. — Сейчас у нас есть более интересное чтение, — я кивнул на валявшийся на кровати планшет. И нам надо попортить кровь Канаверову. Для начала.
— Эта скотина сейчас будет настороже, — сказала она. — Он прекрасно знает, что мы в Питере и прибыли по его душу.
— Ну и прекрасно, — сказал я. — Особо спешить не будем, ведьмы нам не указ. А этот уродец пускай тратит нервные клетки и ресурсы на охрану и ожидание удара.
— Надеюсь, ведьмы знают свое дело? — Лами со вздохом отложила украшения и потянулась за планшетом.
— Я тоже. Ну давай, показывай!
Санкт-Петербург, поместье графа Канаверова
Канаверов мерял шагами гостиную в крайнем раздражении. Эта привычка была с ним много веков и никуда не делась, въевшись в его плоть и кровь.
— Что значит «не найдены»? — он прорычал это своему начальнику охраны, экс-полковнику Комарову, бывшему спецу из «Перуна».
— То и значит, — развел руками Комаров, он мог себе позволить подобные вольности, как спорить с шефом. — Не найдены. Нет их в пределах видимости.
— За что я плачу вам? Что, мусора не могут по «Безопасному городу» их найти? Камер понатыкали, а толку никакого?
— Почему же? — возразил полковник. — Их нашли сразу же, как только они вышли с дирижабля. И вели до тех пор, пока ведьмы не обрубили хвост, впрочем, зря. Мы их все равно нашли благодаря…
— И опять потеряли!
Играются, гаденыши, — про себя подумал Канаверов. Тут уже привычная вражда спецов из разных песочниц, спецназ разведки против императорской охраны. Ведьмы были разборчивы, а старая вдовствующая кошелка поставляла отставников, раньше охранявших ее дряблое тщедушное тело. И те, похоже, переигрывали экс-спецов на этом поле.
— Ищите! — рявкнул Канаверов. — Любой ценой, любыми путями! Сутки прошли с их побега, и вы не можете найти?
Комаров привычно пожал плечами. Да, вот так. Он прекрасно знал, с кем имеет дело, и граф Константинов со своей подружкой вроде как и не профи от государства, но умело избегал обнаружения всеми техническими новинками.
Видимо, сказывалась природа Константинова. Нет, сам начальник охраны не собирался становиться таким же, как Канаверов и многие из его гнезда, несмотря на предложение самого графа. Не хотелось как-то экспериментировать с душой и телом — несмотря на свою профессию, Комаров был истинно верующим. Хотя, вроде как его работодатель — тоже, но Комаров считал по-другому.