— Терпи! — яростно бросил Кассий. — Ты рабыня! Я имею право сношать свою суку как захочу и куда захочу!
Разве раньше была боль? Нет. Раньше не было никакой боли по сравнению с тем, что ей пришлось пережить теперь. Хоть и он вошел в нее с осторожностью, адская боль разбила ее ощущения на миллионы осколков. Добивая, уничтожая, унося сознание вместе с рассудком прочь.
За окном все так же бушевала стихия, швыряя потоки воды в стекла, озаряя ослепительными вспышками молний и оглушая раскатами грома, смазывающими ее крики.
— В какой-то миг она сорвала голос. Понимая, что не может больше кричать, издавая горлом лишь слабые хрипы, впилась зубами в собственную кисть, мгновенно оставив кровавые отметины на коже. Даже не ощутила. Ибо это вовсе не было болью...
— Полностью моя... — донесся до нее такой же хриплый голос Кассия. — Ничтожная рабыня.
Элика сползла на пол, растоптанная, униженная, обезумевшая от боли. Кассий невозмутимо зашнуровал брюки и направился к двери. Элика машинально прикрылась обрывками платья.
— Дарт, — беспечно окликнул Кассий воина. — Распорядись подготовить купальню для меня. И пришли туда Териду. Я сегодня жажду заняться любовью, а не самоубийством!
Потоки воды били в окна, словно пытаясь достать сжавшуюся на полу девушку, дрожащую от боли. Но это было им не под силу, а может, и вовсе не трогало.
За окном по-прежнему бушевала стихия, стремясь напоить все живое живительной влагой для расцвета и новой беспечной жизни.
Хотя, наверное, стихии было все равно...
Глава 20
Стихии было все равно.
Долгожданный дождь самозабвенно поил влагой пересохшую землю этого чужого, жестокого мира, мало обращая внимания на человеческую жестокость и игры извращенного разума. Постепенно огненные всполохи молний, единственных, кто своими убийственными ударами пытались высказать свое возмущение разыгравшейся за окнами дворца трагедией, затихали вдали, вместе с охрипшим рокотом недовольного своим бессилием грома. Только дождь бездумно хлестал сухую твердь земли, без энтузиазма выполняя свою работу. И окружающая среда радовалась этой живительной экзекуции, после которой расцветала всеми возможными красками, омытая долгожданной влагой.
Элика отстраненно наблюдала, как потоки воды, подсвеченные робкими лучами пробившегося через гряду грозовых туч солнца, стекали по стеклам. Наверняка можно было увидеть радугу, сходни Криспиды, но вставать совершенно не хотелось. Хорошо, что этот изверг вылетел из покоев как раненый тигр, и дал ей возможность побыть наедине c собой.
Девушка оперлась на локти, поморщившись от непривычной боли. Глухо звякнула цепь. Но она словно этого не заметила. Сознание вновь ушло в защищенный блок, заключив негласный пакт о сотрудничестве с инстинктом самосохранения. Даже мысли о мести отошли на второй план, прикрывшись лозунгом "всему свое время". Ведь достаточно просто знать, что когда-то это произойдет. Знать, а не предполагать.
Как просто все складывалось в логичную картинку под личиной жестокого шока! Как убедительно успокаивало ее сознание! Как легко воспаленный рассудок находил плюсы даже в самых жестоких действиях!
Ошейник? Что ж. Она знает, чем заставить варварское отродье заплатить за него. Тем же! Насилие? Зато есть возможность жить дальше ради мести!
Элика едва не застонала от радости, услышав, что сегодня ее мучитель собирается провести ночь с Теридой. Значит, он оставит ее в покое! Только бы девочка хорошо постаралась удовлетворить его и удержать подальше от принцессы! Иллюзорная надежда на то, что ей не придется больше много страдать от его нездоровой страсти, пробила на миг баррикады апатии.
Из самых недр униженного и растоптанного сознания, преданного насилию во всех его проявлениях, постепенно поднимала голову МЕСТЬ. Она еще не понимала своей тактики военных действий, не видела конечного результата своего отмщения, собственно, она даже не пыталась приласкать свою создательницу и шепнуть ей, что все, скоро врагу будет еще хуже, и душа ее успокоится. Месть всего лишь хладнокровно обдумывала план и прикидывала необходимый арсенал средств для достижения цели, понимая лишь одно − удар врагу будет в десятки, даже сотни раз сильнее того удара, который, собственно, и был обязан своей болью ее рождению...