Кассий, казалось, даже не слышал слов своего друга. Его плечи словно поникли, взгляд потух. Никогда еще никому не приходилось видеть без четверти меры масла правителя в таком опустошенном и подавленном состоянии.
— Ты прав, — хрипло выдохнул принц, прервав затянувшееся молчание. — Это самое верное решение в сложившейся ситуации. Я отпускаю Элику.
Вместе с частью себя, которая никогда больше не вернется. Вместе со своим сердцем, которое она и обстоятельства безжалостно расколотят о твердый гранит. Вместе с принятием этой пустоты, которую будет очень трудно когда-либо заполнить. С осознанием, что не будет больше никого дороже ее, и ничего безразличнее, чем иные женщины. С болью, во сто раз сильнее той, что причинял ей день ото дня...
И с осознанием того, что я никогда больше не буду прежним собой.
Горло сжало ледяным спазмом, всего за миг до того, как Кассий с изумлением ощутил на своих губах привкус соли
— Уйди, — велел он советнику, закрывая лицо руками.
******
Лаэртия замерла, устав накручивать круги по мраморному полу своей тронной залы.
Ни один мускул не дрогнул на ее благородном лице. Голубые глаза с поощрительным теплом изучали взволнованную Алтею, только что завершившую свой рассказ.
— Антоний, — спокойно окликнула матриарх своего советника. — Отдай распоряжение об аресте старейшины крестьянского округа Саскии. Кроме того, нам следует выяснить, не произошли ли в империи вопиющие случаи исчезновения наших соотечественниц, о которых молчат с целью сохранить иллюзию благополучия в доверенных им округах! Отправь туда людей, чтобы мы могли устроить, если понадобится, общий суд.
Атланская крестьянка тревожно покусывала губы. Лаэртия хранила маску невозмутимости, Лэндал сжимал кулаки, лишь иногда бросая не лишенные интереса взгляды на Алтею, Ксения, подобно матери, так же поощрительно улыбалась перепуганной рассказчице, принесшей благую весть, но в ее голубых глазах иногда зажигалось пламя вожделения. Любвеобильная принцесса явно представляла белокурую крестьянку в своих объятиях, что в другом положении могло бы взбесить Лэндала. Если бы он не был так взбешен недавними новостями об Элике.
— Моя королева! —Латима Беспощадная едва сдерживала себя в выражениях. — Мы имеем полное право требовать голову советника Кассия Кассиопейского за учиненный им беспредел!
—Лати, у нас нет полной уверенности, что ее похитителем был именно он, — осторожно заметила Ксения.
— Опиши предводителя снова! — рыкнула Латима.
Алтея уже в который раз повторила описание благородного воина. Но в этот раз ей внезапно удалось вспомнить его полное имя. Лаэртия жестом велела замолчать всем собравшимся, пресекая ропот, поднявшийся в зале при упоминании имени Домиция Лентула.
— Алтея, дитя мое, — властно сказала она, — Я настоятельно требую, чтобы ты задержалась во дворце на случай более детального выяснения подробностей происшедшего. Тебя проводят в гостевые покои и проследят, чтобы ты не знала ни в чем нужды.
Когда крестьянку увели, Лаэртия без сил упала в кресло. Холодная невозмутимость оставила ее, играть в неприступность перед членами семьи и приближенными совета, из которых остались присутствовать Тания и Латима, не было нужды.
— Для чего? — дрожащим голосом задала риторический вопрос матриарх. — Что они собирались с ней сделать?
Лэндал вскочил со скамьи. Его зеленые глаза метали молнии.
— Что испокон веков варвары делали с красивыми пленницами?!
— Брат! — предупреждающе воскликнула Ксения.
Впрочем, королева и так ясно понимала все. Кассиопея не потребовала ни выкупа, ни иных благ для себя, более того, они не взяли на себя ответственность за похищение Элики. Это могло значить только одно.
— Я научила ее многому, — ни к кому конкретно не обращаясь, задумчиво сказала королева. — Поэзии, истории, алгебре, астрономии. Владению мечом, арбалетом, кинжалами. Дипломатии, риторике, этике. Почему я не научила ее взаимоотношениям с мужчинами?..