Лентул колебался. Керра взяла его под руку, намереваясь вывести из покоев. Элана, сузив глаза, подняла вверх ладонь
— Говорящая с миражами должна остаться. И я не потерплю вмешательства. Что бы тут не происходило, никто не войдет в эти двери до рассвета!
Кассий решительно кивнул. Он так и не встал с колен, даже не задумавшись над тем, как это выглядит со стороны.
— Молю тебя, спаси ее. Я отдам тебе Лазурийскую пустыню и все права граждан Кассиопеи. Я позволю тебе нести свое учение моим людям, несмотря на то, что оно оскорбляет Эдера. Только верни ей жизнь!
Элана велела ему замолчать царственным жестом. Керра захлопнула двери за Лентулом и вернулась к ложу Элики.
— Дай мне руку, держи на ее груди, — распорядилась вождь тирасов. Встав в изголовье постели, сжала виски принцессы своими ладонями.
Долгие минуты ничего не происходило. Затем Элана, оторвав свои руки, словно обжегшись, жестоко улыбнулась убитому горем Кассию.
— Ответь мне, принц, — вкрадчиво попросила она. — Ты все еще хочешь ценой своей крови спасти ту, что в не столь далеком грядущем сотрет твой мир с лица земли в огненном урагане?..
Глава 27
Кассий не понимал ничего. Слезы сжимали его горло, вместе с шокирующим осознанием того, что он потеряет себя окончательно в случае ее смерти. Глупые предрассудки тирасов не стоили ломаной монеты солнечного металла.
— Спаси ее. Все равно, как, и что потом. Забери мою жизнь, если понадобится, но она должна жить!
Керра изумленно охнула, поднеся руку ко рту. Слишком много времени провела она здесь, во дворце Кассиопеи. Слишком жестоки и по-прежнему ясны были ее воспоминания о том дне, когда ее босые ноги впервые ступили на холодный мрамор пола. Как поражена была она этой роскошью, несмотря на весь ужас своего положения. Как усилием воли убила в себе всю слабость, решив стоять до конца, даже если результатом этого будет смерть. Как впервые взглянула в его глаза, не затуманенные огненным эликсиром и фанатическим блеском разрушения... И сразу осознала, что никакой пощады не будет. Холодное сердце. Холодный разум. Холодный расчет.
В каждом человеке можно было найти что-то светлое. В Нем искать это не было ни малейшего смысла. Ужасной была не боль от ударов. Керра считала их вслух, сдерживая крики, теряя сознание и вновь приходя в себя. Смеялась ему в лицо, чтобы не стонать от боли. Не поддалась на провокационную нежность, когда он гладил ее волосы и просил сдаться добровольно. И тогда, со всей циничной жестокостью, он выбрал беспроигрышное оружие. Самым умелым, изощренным способом, ломая ее защиту, подавляя, подчиняя себе в первобытном поединке власти и покорности.
Она до сих пор не могла простить ему и себе высказанной ею же слабости. То, что иначе быть не могло, что она просто опешила от первого в своей жизни оргазма и не смогла его скрыть, сознание отметало, взращивая чувство вины. Но даже после этого у нее хватило сил язвительно поблагодарить его, всем своим видом демонстрируя, что она вроде как и терпела все его истязания лишь ради плотского наслаждения. Не совсем убедительно. Жестокий завоеватель не оставлял попыток вознести ее к вершинам удовольствия, но Керра быстро научилась играть по своим правилам. Иногда скрывая, иногда, наоборот, демонстрируя, выставляя себя роковой потребительницей. И вместе с этим крепла в ее душе даже не ненависть, а ледяное презрение. Однажды, во время очередного, грубого, как всегда, соития, она вознеслась еще выше, неподконтрольные слезы выступили в уголках ее глаз. "Вот ты и проиграла, рабыня," —самодовольно расхохотался Кассий, не позволяя ей спрятать глаза. Керра вскинула руку, прикрывая бессердечный холод его взгляда, и внезапно перед ее глазами пронеслось странное видение. Образ этого ненавистного монстра на коленях в слезах от горя или потери. В этих же покоях.
— Скоро ты заплачешь сам... и поверь, не от удовольствия, презренный шакал!
Принц резко оборвал смех. Карие, с искорками золота глаза северянки непостижимым образом наполнила тьма, от которой все похолодело у него внутри. Паника смешалась с яростью и злостью на эту гордячку, посмевшую бросить ему вызов. С него хватит. Завтра же он самолично швырнет ее в ноги Лентула. А для начала поставит на коже метку раскаленным железом, чтобы первый советник не утонул в чарах ее агрессивной сексуальности, а видел в ней то, чем она отныне являлась. Вещь без права голоса.