Принцесса, усмехнувшись своим практически бесполезным сейчас мыслям, осторожно погладила кончиками пальцев свои припухшие от яростных поцелуев губы. Это было просто безумием, помешательством, помутнением разума − самой попросить его вчера перестать носиться с ней, как со статуэткой из хрупкого стекла. Смеяться ему в лицо, забавляясь его категоричным отказом выпустить на свободу своего собственного монстра. Наконец, осознав, что еще чуть-чуть, и его бесхребетная слабость лишит ее остатков последнего уважения к мужчине, Элика бездумно выпалила:
— Мы вместе последний раз... Только твой выбор, запомнить его, или жалеть потом, что не сделал...
До отплытия кораблей в Атланту оставалось еще три полноценных солнечных круговорота. Почему она не взяла в расчет три оставшиеся ночи, произнося эти слова? Совсем не потому, что собиралась отказывать в близости. Словно шестое чувство сейчас говорило ее устами. "Должно произойти что-то хорошее", — отчетливо поняла Элика, когда красная лента ощутимо вонзилась в ее отвыкшие запястья, забирая ее волю, передавая другому... Ей было сейчас это необходимо. Железная воля мужчины забирала ее сомнения и чувство вины, которое непременно накрыло бы после адреналиновой эйфории.
В эту ночь он больше не прикоснулся к кнуту. Просто не смог. Он утвердил свою такую желанную в данный момент для нее власть по-другому. Эл стирала колени практически в кровь, лишенная возможности подняться на ноги, даже не замечая этого под допингом нереального возбуждения. Ее лишь раздражали попытки Кассия остановить этот танец босиком по заостренным лезвиям.
— Прекрати... — с трудом удерживая остатки самоконтроля, прохрипел он, неуверенно пытаясь успокоить ее еще более возбуждающими поглаживаниями по голове. — Я еще могу остановиться... Ты знаешь, что будет, если я хоть на миг позволю себе потерять контроль. Ты едва пришла в себя после последнего раза...
— Отпускай, — без капли страха и сомнения ответила принцесса. — Мне больше не страшно. Ты не сможешь сделать плохо.
— Если мой Зверь получит свободу, ты будешь ненавидеть меня до конца своей жизни!
— Нет. В этот раз ты меня не заставил. У тебя мое добровольное согласие...
Именно этой уверенности ему не хватало. Получив безапелляционное разрешение, Кассий смог отпустить себя полностью. Его атланская девочка не соврала. Каждый его жест, каждая ласка, даже самая грубая, только возносила ее все выше на волну экстаза.
— Держи меня за волосы... — запинающимся от желания голосом прошептала Элика, смело сжимая пухлые губы вокруг его восставшего мужского орудия. Он никогда бы не заставил ее это делать, если бы не ее собственное стремление. Проснувшийся Хищник перегрыз стальные прутья клетки обещания и условности, вырываясь на свободу, недоуменно оглядываясь по сторонам... В этот раз жертва не хотела спасаться бегством. Наоборот, она была готова разделить его триумф победителя с чистым сердцем, и это новое ощущение стопроцентного покорения уняло бушующую в крови ярость, заполнив сердце ярким светом нереального счастья.
Он не терзал больше свою жертву, он просто демонстрировал ей всю свою любовь, которая, все же, не имела ничего общего с нежностью. Только так он мог обладать полностью, забирая себе ее душу и тело одновременно... Волшебное, неповторимое ощущение! Элика выгибалась в его сильных руках, совсем не так, как прежде, реагируя на элементы насилия. От грубых шлепков по груди в ее затуманенных глазах мерцали звезды, от режущих сознание слов кружилась голова. Он остановился лишь, ощутив, что она провалилась в подобие беспамятства со счастливым выражением на лице.
Элика не поняла, как ловко и бесстрашно перешла грань между удовольствием и болью. На миг ее тело словно оторвалось от земли, звуки и воздействия стали ощущаться по-иному... Это было похоже на стремительный полет, превративший боль в разряды никогда невиданного прежде наслаждения.