Алая лента вновь стянула ее кисти, а руки мужчины, отведя их ей за голову, снова распластали на прохладном полу. Жар накрывшего тела снял дискомфорт от холода мраморных плит, горячие губы запечатали ее рот, приоткрывшийся в умоляющем порыве, колено грубо развело ее ноги в стороны.
Готовая к неизбежной боли Элика прокусила многострадальную нижнюю губу, даже не осознав, что напряженное орудие Кассия проникло в нее легко, беспрепятственно, словно смазанное маслом, не доставляя никаких болевых ощущений. Его горячие губы поспешно сняли слезы с дрожащих ресниц, язык подхватил струйку крови, брызнувшую из прокусанной раны. Яростные толчки глубоко внутри создали непривычное ощущение наполненности, не причиняя боль, но и не неся никаких новых ощущений. Алый шелк впился в напряженные связанные запястья, опалив душевной болью осознания.
Рабыня. Пленница. Просто вещь, инструмент для удовлетворения низких мужских потребностей. Как говорила провидица... На коленях в чертогах Лакедона, и тьма подобралась ближе, и нет спасения.
Мокрые от слез зеленые глаза широко раскрылись, упершись в высокий свод потолка царских покоев, по которому метались призрачные тени от горевшего огня.
Скоро. Скоро все кончится. Он не оставил ей выбора, но она выживет. Выдержит все пусть даже путем свое капитуляции, ради одного. Ради мести. Мести, которая, она знала, будет сокрушительной, в тысячи раз превосходящей то, через что заставил ее пройти безжалостный принц Кассий из Кассиопеи...
Глава 16
Кораллово - розовый диск солнца появился в сиренево-сумеречном предрассветном мареве − ласковая прелюдия жаркого летнего дня. В этот предрассветный час удушающая, привычная жителям Кассиопеи, но все же ненавистная жара еще не ощущалась, широкие пальмовые листья повлажнели от росы, создавая ни с чем не сравнимую блаженную прохладу. Кассий потянулся, разминая затекшие ото сна мышцы. С лоджии его покоев рассвет был виден как на ладони.
Поистине, это лучшее время солнечного круговорота. Еще все спит. Птицы. Горные хищники. Цветы в саду. Да, именно. Цветы...
Поежившись от утренней прохлады, принц вернулся в комнату.
Элика спала, повернувшись на бок, свободно свесив руку и слегка приоткрыв во сне припухшие искусанные губы. Шелк покрывала сполз на пол, почти полностью приоткрыв ее хрупкую обнаженную фигурку. Темные волосы в беспорядке разметались по постели, в том хаотичном беспорядке, в котором он сам их оставил на исходе ночи, устав наматывать на свои руки в бесплодной попытке добиться чувственного отзыва от их обладательницы. Ее протест, так замысловато выраженный в мнимой покорности, сперва вывел его из себя, а позже словно передался через прикосновение, гася ярость и агрессию, сковывая невозмутимой пассивностью, убивающей желание. Впрочем, не до такой степени, чтобы отступиться от своих замыслов и сделать его зависимым от воли случая. Он взял ее еще трижды, больше стремясь успокоить свое восставшее эго, каждый раз, втайне надеясь, что приведет ее к вершинам удовольствия. Ничего. Девушка избегала смотреть ему в глаза, безропотно подчиняясь каждому вторжению и не сдерживая вздоха облегчения, когда все заканчивалось.
Кассий задумчиво смотрел на спящую принцессу, опираясь на сомкнутые в замок руки.
Не так давно вспыхнувшее в его душе пламя мести больше не пылало в полную силу. Тлеющие угли нанесенной обиды гасли вместе с затягивающимся рубцом на груди, обещая не оставить и следа от метки дерзкой дочери Атлантиды. В глубине души он почти сожалел о том, как легко далось похищение принцессы. Если бы у них не вышло с первого раза привезти ее в Кассиопею, если бы это заняло гораздо больше времени!
Впрочем, слишком много было "если". Вполне возможно, что его великодушие напрямую было связано именно с удовлетворенной жаждой обладания. Кто знает, возможно, выдержанное чувство мести привело бы к более сокрушительным последствиям?
Ощущение тупика. Он сам не мог пояснить себе своего душевного состояния. Как бы ни разрывалась его душа от клубка собственных, сотканных противоречий, выхода он не видел. Эта неудовлетворенная жажда непонятно чего подняла его с постели в такую рань, мешая простому наслаждению обнимать спящую рядом девушку, прислушиваться к ее дыханию, ощущать тепло ее оливковой кожи. Именно это, как ему казалось, могло хоть на миг усыпить его внутренние терзания...
Элика не могла знать, как ранила его своими словами на побережье в тот момент. Конечно, она пыталась дать понять, что хотела вовсе не этого.