—Териде известно об этом как никому... Он обещал мне свободу, и я служила ему верой и правдой, позволяя многое. Хотя кому интересны желания недостойной рабыни?..
— Глядя, как ты стремишься вновь попасть в его покои, я сомневаюсь, что тебе вообще нужна свобода! — с неожиданной резкостью ответила Элика. — Или ты пришла поблагодарить меня за свою передышку? Я не понимаю.
— Принц пообещал дать мне свободу при достижении пятнадцати зим, — не поднимая глаз, ответила Терида. — И я сдалась ему без боя, ожидая этого момента. Мне даже иногда было с ним хорошо. Но потом... Вскоре я не смогла выдерживать его требования и боль, которую он мне причинял. Просто не смогла и сказала ему об этом... После этого его словно подменили. Он кричал, что свободу я получу лишь после его смерти...
— И все же, это не мешает тебе стремиться попасть в его постель снова! — съязвила Элика. — Что это, покорность судьбе или рабская сущность? Или ты хочешь, чтобы я упросила его дать тебе свободу?
— Я всего лишь уповаю на то, что он смягчится и вспомнит о своем обещании, — всхлипнув, прошептала рабыня. — Но все бесполезно... Моя жизнь теряет смысл, я не знаю, чего ожидать дальше. Я ведь родилась свободной... И этого забыть не в силах. Я много бы отдала за право вернуться в Грекию, ведь мои родители еще живы...
— Но чего ты хочешь от меня? — рабыня утомила Элику, и той захотелось поскорее окончить разговор.
— Его смерть принесет свободу нам обоим, — внезапно ровным голосом поведала девушка, протягивая руку. На ее ладони лежал прозрачный флакон с синеватой жидкостью. — Я вернусь в Грекию, а ты в Атланту. Домиций Лентул не станет удерживать нас в рабстве.
Кровь ударила Элике в лицо. Словно завороженная, следила она за флаконом на ладони рабыни. Но все же здравый смысл быстро взял верх, и принцесса процедила сквозь сжатые зубы:
— Убирайся. Если ты думаешь, что я могу столь подло убить человека, ты не заслуживаешь и глотка свободы. Уходи пока я не доложила Кассию о твоих нечестивых планах!
— Принцесса! — выдохнула Терида. — Прости! Но не обязательно его убивать. Маленькая доза сей микстуры не принесет ему вреда, но лишит мужской силы! Ты будешь освобождена от его притязаний! Он больше не сможет тебя тронуть!
Элика прекратила смаковать темный эликсир. Слова Териды внезапно вызвали в ней душевный подъем вместе со скрытой надеждой.
— Маленькая капля? Насколько маленькая? И откуда у тебя это?..
— Всего одна, госпожа. В питье. Действует быстро. Когда я попала в рабство, лассирийская рабыня, в прошлом целительница, рассказала мне рецепт этого зелья. В саду растут нужные травы, и я сделала ее сама. Сколько раз я пользовалась этим, когда господин был жесток со мной! И всегда срабатывало!
— Элика! — раздался вдалеке голос Керры. Принцесса поспешно схватила флакон и спрятала в корсаже платья. Цыкнула на Териду:
— Проболтаешься, воткну в глотку меч! Не шучу!
При приближении Керры рабыня низко поклонилась и поспешно убежала.
Подруги обнялись. Керра сжала лицо Элики в своих прохладных ладонях.
— Ну как ты?..
Вздохнув, Элика залпом допила кофейный эликсир и приступила к неспешному рассказу...
Глава 17
В покоях было жарко, даже слишком, но Элика не ощущала летнего зноя, не прекращающегося даже ночью. Она дрожала. Холод словно сковал ее обнаженное тело стальным обручем.
Девушка старалась не встречаться взглядом со своим мучителем, расфокусировав зрение до такой степени, что его силуэт почти слился с обстановкой комнаты. От нервного озноба ее соски затвердели, а заведенные за голову руки подрагивали от мышечного напряжения. Она чувствовала, как его взгляд скользит по ее обнаженной коже, сначала прижигая, а потом охлаждая до минуса игрой эмоций.
Тщетно пыталась убедить саму себя, что ей все равно. Она боялась оставаться с ним наедине каждый раз, когда Домиций Лентул приводил ее к дверям этих покоев и незаметно исчезал, словно страшась ее упреков, которые ни разу не прозвучали. А эта алая лента, стягивающая руки... Она ломала ее волю. Каждый раз, раздражая своей бессмысленностью и подавляя своим превосходством. Наверное, стоило попросить принца больше не использовать ее, как и предложил Лентул, но Элика за все время своего нахождения здесь слишком часто его упрашивала, и все ее мольбы остались без ответа. Гордость, если даже не ее остатки, а может, предчувствие дальнейшего велели ей молчать по такому, по сути, просто незначительному аспекту, предполагая, что есть иные вещи, о которых ей скоро придется просить... А может даже умолять...