От таких умозаключений принцессе стало немного спокойнее. Один Домиций знал ее настоящие мысли. Ее раскаяние после оскорбления Кассия во время прогулки. И то, что даже в первый раз, когда она, обезумев от ужаса, умоляла его отдать ей кинжал, то делала это лишь для того, чтобы принц либо не тронул ее, либо убил сам. Но сама она не смогла бы поднять на него руку. Парадокс, который ей было трудно пояснить даже самой себе...
Она почти успокоилась, не смотря на онемевшие руки и болевшую челюсть, когда услышала его шаги за спиной. Эти шаги она всегда безошибочно определяла из тысячи, подсознательно изучив свой кошмар с разных сторон. Только чуть замерла, ожидая, когда же принц заговорит.
Но он не спешил. Затылок Элики даже не чувствовал его пристального взгляда, как бывало раньше. Когда статная фигура Кассия оказалась в поле ее зрения, слегка скосила взгляд.
Кассий игнорировал ее. Беспечно осматривался по сторонам, что-то разыскивая взглядом. Медленно текли минуты, уничтожая бастионы женского спокойствия своим обещанием неминуемой расправы. Доведенная за эти короткие мгновения неопределенности почти до безумия, Элика дернулась и глухо застонала, когда чужие руки сжали ее плечи, поднимая с пола. Прикосновения к бесчувственным запястьям она почти не ощутила, даже не сразу поняла, что руки теперь свободны.
Кассий обошел ее и одним движением кинжала разрезал путы, сковывающие ноги. С кляпом ему пришлось повозиться, скулы девушки свело, и они просто отказывались разжиматься. Элика застонала от боли в челюсти, когда, наконец, сомкнула губы. В горле пересохло, но внезапно сковавший ужас лишил ее дара речи.
Принц пристально вгляделся в ее лицо. От этого взгляда стало еще хуже. Так рассматривают бесчувственные предметы, решая, продлить их существование или же уничтожить. Затем, слегка прихлопнув по щеке, вернулся к столику и неспеша наполнил кубок.
— Пей.
Элика не посмела ослушаться. Всего лишь вода... Она жадно опустошила кубок до самого дна, задохнувшись от судорожных глотков. Закашлялась, попыталась прикрыть рот ладонью, но руки ее не слушались, так и остались лежать безвольными на коленях.
Кассий выругался, не стесняясь своих слов, и резко потянув правую руку девушки, принялся лихорадочно растирать. Элика с удивлением отметила жар его ладоней, потому как лишенная привычного кровотока ее собственная рука была холодной как лед. Сперва она не ощущала ничего, кроме согревающего пламени, но уже в следующий момент слабо вскрикнула, потому как ощущение тысячи тонких игл, словно врезавшихся в кожу, было нестерпимым. Мужчина, отбросив ее ладонь так, словно только что тер руками пустынную змею, бесцеремонно ухватил левую руку, предав той же участи что и правую. Девушка зашипела от боли, когда иглы проткнули ее вторую ладонь.
— Заткнись, — почти ласково посоветовал Кассий. Едва коснулся ее безвольных лодыжек, но тут, передумав, недобро усмехнулся. — Хватит. Привыкай стоять на коленях. Теперь это твое место!
Все гораздо хуже... Элика ощутила острую необходимость что-то сказать.
— Послушай! Я не хотела! Это совсем не то, что ты...
Боль в скуле вспыхнула с новой силой, наполнив ротовую полость мерзким соленым привкусом. Руки все еще были непослушны, не позволяя касанием унять боль от пощечины.
— Я разрешал тебе говорить, тварь?
Девушка сжалась. Его голос был спокойным, как никогда. Даже ласковым. И тихим. Вся внутренняя сила и жестокость этого человека была в этом величественном тоне. Боялась ли она раньше? Нет. По сравнению с этим моментом то был даже не страх. Так, беспокойство.
— Есть хочешь? — как ни в чем ни бывало осведомился Кассий. — Советую подумать. Морить тебя голодом я не стану, ты сама лишишься аппетита очень скоро.
Он отошел к столику. Элика открыла рот, чтобы вновь, забыв о запрете, попытаться заговорить, и резко вздрогнула. Долька апельсина, задев ее щеку, упала на пол.
— Какая ты жалкая, — Кассий тихо засмеялся. — На кораблях мореплавателей рабынь иначе не кормят. Что поймала своим ртом, то твое. Нет, придется поднимать с досок палубы. При этом замечу, что руки использовать нет возможности, только губы. Выглядит очень забавно.