Служанка выглядела не лучшим образом, уставшая, разбитая, под глазами залегли темные круги. Теплое чувство невысказанной благодарности охватило принцессу при виде преданности и переживаний представительницы этой вражеской, жестокой империи. Почему эти люди были так искренне добры к ней, и Амина, и Домиций Лентул, и даже воины кассиопейского легиона, когда их правитель, безжалостный тиран, перешел все грани беспощадности в обращении с ней?.. И если с обожанием, которое питали к принцу воины и Лентул, было все более-менее ясно, чем можно было объяснить слова Амины, совсем недавно уверяющей принцессу в его доброте?..
— Я хочу пить... — прохрипела Элика, приподнимаясь на локтях. Цепи отозвались гулким звуком на ее осторожное движение.
Вот, значит, в чем было их истинное предназначение. Не в ограничении свободы. А именно в их устрашающей символичности. Рабыня. Скованная жестокой властью мужчины, задавшегося целью сломить ее дух и тело.
Ледяной озноб охватил Элику. Она закусила губы, призывая очищающие слезы... И ничего. Они просто не приходили. Вместо этого пробуждалось ото сна сознание, постепенно собирая все силы, чтобы стать на защиту своей обладательницы.
— Спасибо, Ами, — Элика приняла из рук служанки кубок и сделала несколько жадных глотков. — Я так долго спала... Керра здесь? И советник Домиций. Я знаю, что уже очень поздно, но то, что я хочу ему сказать... Очень важно.
Служанка виновато опустила глаза и сжала руку Элики. Она понимала все прекрасно, хотя старалась не показывать.
—Домиций Лентул уехал на копи слез пустыни еще вчера ночью... А Керра... Ее дворцовая стража не подпустила. Сказали, что повелитель запретил ей приближаться к твоим покоям...
— Спасибо, Ами, — Элика едва удержалась от разочарованного всхлипа, узнав, что спасти ее здесь просто некому. Вряд ли отъезд Домиция был случайным. — А Керра... Мне надо ее увидеть. Очень надо...
Амина оглянулась по сторонам и, наклонившись ближе к принцессе, доверительно прошептала:
— Госпожа Керра любит посещать купальню ночью, где ей никто не мешает. Она приходит туда одна. Если мы через половину меры масла будем там, вы сможете встретиться...
— Я пойду одна, —Элика расправила платье на груди. — А ты постарайся уснуть... Ты очень устала. А я не знаю, что предстоит нам завтра. Возможно, придется вновь не смыкать глаз... Приготовь мне корзинку и ложись спать.
— Но тебе же будет неудобно снимать платье... В цепях...
— Он сказал, чтобы я к ним привыкала... — горло сжало тисками, и сознание поспешило на помощь, блокируя осознание действительности. —Ами, ложись спать. Я справлюсь.
Верная служанка не стала возражать или пытаться повлиять на решение Элики. Быстро собрала все необходимое. Элика решительно шагнула за порог покоев.
Воин дворцовой стражи повернулся на звук ее шагов... Нет... На самом деле, на звук цепей, и смущенно отвел взгляд. Кассий не оставил ей шанса на покой. Наверняка о падении царственной гостьи принца уже знает весь дворец.
Девушка гордо выпрямила шею, словно демонстрируя ошейник как дорогое ожерелье, а не символ унижения, и неспеша направилась в купальню. Хорошо, что большинство обитателей дворца уже спали. Но скрывать свое положение ей не удастся долго.
Она прогнала прочь мысли, которые целенаправленно вели к безумию. Следовало выжить и не сойти с ума, только эта воля к жизни залог того, что Кассиопея ответит за все. Прежде всего, за своего жестокого правителя, который в своем эгоизме и бесчеловечности не желает останавливаться ни перед чем! Выжить. Выжечь все эмоции, уничтожающие ее изнутри, выстоять против всего, что он ей приготовил, ради одной лишь цели − отомстить. Жестоко. Безжалостно. Если что-то может быть во стократ хуже того, что он сделал с ней за ее детский, ничего не значащий проступок при их первом знакомстве... Наверняка, есть. Вот это с ним в итоге и произойдет!
Призрачный свет горящих факелов освещал подземный грот дворцовой купальни, по стенам метались причудливые тени. Керра еще не пришла. Элика осторожно поставила корзину на массажные камни. Да, в цепях поплавать ей не удастся.
Бассейн манил к себе, обещая смыть все страдания за одно погружение. Вода всегда умиротворяла девушку. Словно вымывала из сознания все невзгоды, а из тела неприятную слабость. Элика осторожно приблизилась и потрогала ее ногой. Все такая же теплая, как и раньше. Зовущая в свои ласковые объятия, словно стремясь защитить и скрыть от перекрестных выстрелов противостояния, в котором она упорно сдавала позиции под гнетом невиданной ранее жестокости.