— Но она, правда, приходит в себя, — цеплялся за спасительный канат Кассий. — Ей больше не снились страшные сны, когда мы были вместе. Она улыбается. Сама себе, когда думает, что я не вижу. К ней даже вернулась ее дерзость... И знаешь, я понял, что люблю в ней даже это.
Лентул встал, устремив задумчивый взгляд в сторону дворца.
— Отпусти ее. Ты все равно не сможешь заставить Эл полюбить тебя в ответ. Утешься ее прощением и разумной пропозицией. И даже тем, что вскоре она сядет на трон, и ты будешь иметь возможность видеть ее во время подписания соглашений. Если ты к тому времени все еще будешь этого хотеть.
— Я потерял непростительно много времени, когда причинял ей боль и слезы, — обреченно проговорил принц. Его кулаки сжимались, дыхание участилось.
— Кассий, ты должен это сделать. Через десять солнечных круговоротов твой флот везет в Атланту крупную партию слез пустыни. Плыть вместе с ним я бы на твоем месте поостерегся, но ты можешь доверить это кому-либо. Даже мне. Я прослежу, чтобы она добралась до Атланты. Думай о своем народе, ты скоро займешь трон окончательно. Утешься тем, что у тебя остается не так уж мало времени, чтобы побыть с ней вместе. И если ты ей об этом скажешь уже сегодня... Тебя ждут незабываемые дни. Это останется самым ярким твоим воспоминанием. И принцесса запомнит не боль и унижение, а лишь столь счастливое завершение своей неволи.
Кассий, казалось, даже не слышал слов своего друга. Его плечи словно поникли, взгляд потух. Никогда еще никому не приходилось видеть без четверти меры масла правителя в таком опустошенном и подавленном состоянии.
— Ты прав, — хрипло выдохнул принц, прервав затянувшееся молчание. — Это самое верное решение в сложившейся ситуации. Я отпускаю Элику.
Вместе с частью себя, которая никогда больше не вернется. Вместе со своим сердцем, которое она и обстоятельства безжалостно расколотят о твердый гранит. Вместе с принятием этой пустоты, которую будет очень трудно когда-либо заполнить. С осознанием, что не будет больше никого дороже ее, и ничего безразличнее, чем иные женщины. С болью, во сто раз сильнее той, что причинял ей день ото дня...
И с осознанием того, что я никогда больше не буду прежним собой.
Горло сжало ледяным спазмом, всего за миг до того, как Кассий с изумлением ощутил на своих губах привкус соли
— Уйди, — велел он советнику, закрывая лицо руками.
******
Лаэртия замерла, устав накручивать круги по мраморному полу своей тронной залы.
Ни один мускул не дрогнул на ее благородном лице. Голубые глаза с поощрительным теплом изучали взволнованную Алтею, только что завершившую свой рассказ.
— Антоний, — спокойно окликнула матриарх своего советника. — Отдай распоряжение об аресте старейшины крестьянского округа Саскии. Кроме того, нам следует выяснить, не произошли ли в империи вопиющие случаи исчезновения наших соотечественниц, о которых молчат с целью сохранить иллюзию благополучия в доверенных им округах! Отправь туда людей, чтобы мы могли устроить, если понадобится, общий суд.
Атланская крестьянка тревожно покусывала губы. Лаэртия хранила маску невозмутимости, Лэндал сжимал кулаки, лишь иногда бросая не лишенные интереса взгляды на Алтею, Ксения, подобно матери, так же поощрительно улыбалась перепуганной рассказчице, принесшей благую весть, но в ее голубых глазах иногда зажигалось пламя вожделения. Любвеобильная принцесса явно представляла белокурую крестьянку в своих объятиях, что в другом положении могло бы взбесить Лэндала. Если бы он не был так взбешен недавними новостями об Элике.
— Моя королева! —Латима Беспощадная едва сдерживала себя в выражениях. — Мы имеем полное право требовать голову советника Кассия Кассиопейского за учиненный им беспредел!
—Лати, у нас нет полной уверенности, что ее похитителем был именно он, — осторожно заметила Ксения.
— Опиши предводителя снова! — рыкнула Латима.
Алтея уже в который раз повторила описание благородного воина. Но в этот раз ей внезапно удалось вспомнить его полное имя. Лаэртия жестом велела замолчать всем собравшимся, пресекая ропот, поднявшийся в зале при упоминании имени Домиция Лентула.
— Алтея, дитя мое, — властно сказала она, — Я настоятельно требую, чтобы ты задержалась во дворце на случай более детального выяснения подробностей происшедшего. Тебя проводят в гостевые покои и проследят, чтобы ты не знала ни в чем нужды.
Когда крестьянку увели, Лаэртия без сил упала в кресло. Холодная невозмутимость оставила ее, играть в неприступность перед членами семьи и приближенными совета, из которых остались присутствовать Тания и Латима, не было нужды.