Руки Кассия все еще держали ее плечи.
— Моя атланская девочка... Ты же понимаешь, что делаешь ошибку. Как и я в свое время. Отмени бой. Я готов к переговорам. Если ты хочешь земли или рудники − забирай, это малая часть того, что я готов тебе дать. Ты же понимаешь, что иначе никак?!
Элика слабо улыбнулась. Затем, отпив глоток воды из чудом устоявшего на столе кубка, шумно выдохнула.
— Царь, отправляйся домой. Выпей лучшего вина, приголубь покорную и готовую на все рабыню, или отдайся объятиям сна. Завтра мы встретимся снова на поле боя, и выживет только один. И это буду я.
— Эл?.. — впервые за вечер его глаза расширились от удивления и потрясения.
"Больше не ледяные... В них даже лазурь утренних небес, если присмотреться", — подумала матриарх перед тем, как поставить окончательную точку в разговоре.
— Да, Касс. Ты думал иначе? Думал, что твой член повредит мне разум настолько, что я забуду, кто я, и зачем сюда пришла? Ты думал, что полет к чертогам Криспиды сможет остановить войну? Если это так...я тобой восхищаюсь, но мне тебя жаль!
— Что ж, это только еще больше укрепляет меня в правильности моих помыслов, — затянув шнуровку брюк, ответил овладевший собой мужчина. — Берегись, правительница. Потому что я заберу тебя обратно, мой трофей и мою законную добычу. Ты думаешь, тебе было плохо в нашу вторую встречу? Скоро это покажется тебе лаской. Ты не встанешь с колен до конца своей жизни. Обещаю тебе.
— Ты знаешь, что я скорее умру, чем позволю тебе это, — пригладив спутанные волосы, ответила Элика. — А сейчас уходи. Я провожу, чтобы тебя не прикончили раньше времени. Не могу же я лишить свой народ обещанной войны!
Переступив порог шатра и выйдя вслед за Кассием в безлунную ночь, королева сразу заметила десятки солдат и обеспокоенного Лэндала. Переведя взгляд на безоружного царя ненавистной Кассиопеи с флагом Амбитадора, пропитавшегося кровью от удара кнутом, тот сперва пораженно замер, затем потянулся к мечу, но сестра жестом остановила его. Она была...довольной? Нет, подсказал инстинкт кровного родства. Удовлетворенной. Счастливой. И влюбленной, но − Непримиримой до конца.
Кассий, повернувшись, встретил взгляд Дарка. Но не удивился. А Элика впервые пожалела, что он стоял так далеко от нее.
— Сестра? — спросил Лэндал, когда широкие ворота форта задвинули за ушедшим посланником мира.
— Завтра в бой, и принеси мне его голову, — облизнула пухлые губы счастливая, но безжалостная королева, улыбнувшись брату.
Глава 12
Далекие − и такие близкие одновременно острые звезды, манящие за собой в непроглядную тьму, казалось, протяни руку − коснешься, удержишься, впуская в кровь их холодный, ядовитый поцелуй, который опалит льдом неотвратимости бытия, этой безжалостной реальности, созданной своими же руками... Равнодушные и лишенные способности чувствовать, ощущать, но, даже если бы были наделены этим даром − все так же спокойно наблюдали бы за суетливыми людьми, с долей сарказма и беспощадного любопытства. Прекрасные и недостижимые в своем великолепии, многочисленные царицы ночи, правящие свой бал в отсутствие полноправного царя Фебуса, этой ночью могли видеть предостаточно − не помеха им тканные стены королевского шатра, они, при желании, могут видеть даже больше, безошибочно читать в человеческих сердцах.
Кометы падали и сгорали, прочерчивая ночной небосвод мгновенно исчезающим пунктиром, такие стремительные... И так похожие на горящие смертоносные стрелы, град которых вскоре обрушится на стены вражеской столицы... Совсем скоро,с первыми лучами рассвета.
Но сейчас, под покровом чарующей ночи, время словно замедлило свой бег, казалось − будь его воля, остановилось бы совсем, сгустило масло клепсидр, стало стеной на защиту ночи пред горизонтом, который совсем скоро прошьют безжалостные солнечные лучи. Ласковые, согревающие и дарящие жизнь, они утратят истинный смысл своего назначения этим утром. Они станут первым предвестником смерти, самого первого боя не на жизнь, а на смерть...
Твердая земная поверхность − такая разительная альтернатива шелкам и мехам ложа королевы в ее шатре − сейчас словно подпитывала ее силы, не собираясь позволять отсутствию сна помешать днем вершить свой бой. То ли излишек кофейного эликсира, то ли возбуждение, вызванное предстоящим сражением, придали Элике Непримиримой силу, пошатнуть которую была не в состоянии даже бессонница.
Боевой меч, верный товарищ, исполнитель воли ее ладоней, словно неприступный страж, покоился рядом, до половины вошедший в землю легким нажимом руки. Руки же его обладательницы были раскинуты в стороны, лицо − безмятежно и спокойно, можно было подумать, что она спит, если бы не открытые глаза, устремленные в панораму звездной россыпи.