— Ты и вправду убила бы меня? — тихо спросил он, когда дыхание Элики немного выровнялась. — Можешь не отвечать. Не хочу знать. Вот только что мне теперь с тобой делать?
Ей было все равно. Даже если он собственноручно отстегает ее плетью. Свобода была столь близка, но враг ловко обыграл ее. Каждое их слово было ему известно. Как они могли предаться такой беспечности? Пока они строили четкие и успешные планы побега, солдат их подслушивал. Скорее всего, с самого начала, а они ни на миг не заподозрили его присутствия.
— Ты не сказала им, что ты принцесса? —Домиций сел рядом, протягивая кубок с полюбившимся ей вином. Элика устало мотнула головой.
— Зачем?
— Это очень хорошо.
Его удовлетворенный тон прогнал оцепенение, уступив место любопытству.
— Хорошо? Что ты хочешь этим сказать?
— Не все сразу. Не думал, что это скажу, но ты будешь великолепной правительницей. Ты готова умереть за свой народ, я прав?
Смысл его слов не укладывался у Элики в голове. Слишком быстро все произошло. Похищение, появившаяся надежда, которую только что так жестоко отобрали. Еще и непонятный подтекст в словах похитителя...
— Убьешь меня на их глазах, дабы показать, как я люблю свой народ? — Элика горько рассмеялась. — А я согласна! Твой принц меня не получит.
— Успокойся, выпей вина, — Домиций сжал ее пальцы. — На самом деле я хочу поговорить о твоей покорности. И о том, что такие сюрпризы мне в дальнейшем не нужны. Путь не близкий, и сопряжен с опасностью, как ты понимаешь. Трудно будет отвлекаться еще и на твое сопротивление.
— А чего тебе не сиделось в Кассиопее? Сидел бы в своей казарме и не ныл о тяготах пути! Кто вас заставлял уезжать из Атланты с проблемой в моем лице? Покорность будешь требовать от рабов!
Он слушал. Элика осмелела. Допив вино, она небрежно швырнула кубок на пол.
— Я знаю, что ты хотел мне показать. Только я скорее умру под этим кнутом, чем позволю покорно привезти себя в руки твоему варвару!
— Да приди в себя... — почти с отчаянием сказал Домиций. — Я не враг и всего лишь хочу тебе помочь. Ты попадешь в беду, если поведешь себя с Кассием так, как сейчас со мной. Он не потерпит твоей дерзости, и если ты вызовешь его гнев, боюсь, даже я не смогу тебя спасти. Никто не станет тебе помогать. Я не заставляю тебя покориться. Хотя бы изобрази послушание. Только от тебя зависит, кем ты войдешь во дворец − царственной гостьей или строптивой рабыней. И поверь, быть его рабыней самая тяжелая участь. Не искушай судьбу.
— Рабыней не стану. Ему придется убить меня. И знай, я сбегу при первой возможности, и перережу тебе глотку, если понадобится! Ни тебе, ни ему не добиться от меня покорности!
Домиций омыл водой из кувшина кубок, который принцесса так неосмотрительно бросила на землю, и вновь наполнил его вином. Молчание повисло в воздухе. Когда же он, наконец, заговорил, Элика едва поняла смысл услышанного.
— А если, принцесса, я дам тебе стимул стать покорной? Что скажешь?
Страшные картины одна за другой пролетели перед глазами Элики. Кнут. Оковы. Может, даже насилие... Его благие методы кончились. Предательская дрожь снова сковала принцессу. Они не оставят ей выбора. Либо она признает себя побежденной, сама, добровольно, либо ее просто сломают. Пусть. Она выдержит... Наверное... Страх сковал ее тело, и она в отчаянном жесте обхватила свои колени, словно стремясь сжаться и спрятаться от этого жестокого окружения…
Домиций заметил перемену в ее поведении. На миг ему стало смешно. Неужели она решила, что он под пыткой превратит ее в покорное животное? Но чему удивляться, именно такими она их и видит. Жестокими и беспощадными варварами.
— Не бойся, — Он вновь сел подле нее. — Ты неправильно меня поняла. Тебе еще интересна участь твоих подруг?
— Не трогай их, прошу, — Элика сглотнула. — Я просто не прощу тебе, если ты отдашь их своим солдатам или накажешь за то, что придумала я. Это твое условие? Моя покорность взамен на то, что их не тронут?
— Выпей, — он поднес кубок к ее губам, позволив сделать несколько глотков. Поразительно, но от его близости словно веяло спокойствием и умиротворенностью. Как будто он был единственным человеком, от которого зависела ее безопасность и благополучие. Он снова сжал ее пальцы, словно вытягивая страх и безысходность одним своим прикосновением. Элика едва сдержала безотчетный порыв спрятаться на его груди и прогнать прочь все мрачные мысли.