— Нельзя! — истошно закричала она. Кассий тряхнул головой и широко улыбнулся. С раннего детства слово "нельзя" было способно разбудить в нем зверя. Ну, или, как сейчас, чувство протеста. Он не знал, что именно увидит за этой дверью, надеялся лишь, что ему не придется увидеть воочию издевательства над юными девочками. Дети... Принц решительно оттолкнул вопящую стражницу покоя и резко распахнул дверь.
Ничего. Пустота. Судя по роскоши, покои принадлежали благородной леди, наверняка дочери Антона, которую тот, конечно же, увез с собой... Что же тогда так ретиво защищала дама, замершая в растерянности за его спиной? Драгоценности? Что ему женские побрякушки, когда у него ключ от казны!
— Элигия! — заголосила матрона, придя в себя. — Дитятко мое!!!
Кассий отстраненно наблюдал, как она поспешно заметалась по комнате, заглядывая во все углы и ширмы, в отчаянии заламывая руки, и словно напрочь позабыв о его присутствии. От шума последних мгновений, а может, и от голода, слегка кружилась голова. А может, всему виной были тяжелые духи голосящей женщины. Кассий быстро подошел к распахнутому окну, жадно глотая воздух.
Бесконечное синее море принесло легкий бриз, и принц почувствовал себя лучше. Эскадра его флота отсюда не была заметна. Вспомнив о непримечательном, даже отталкивающем пейзаже, простиравшимся внизу, Кассий по пояс высунулся из арочного оконного проема с целью поближе рассмотреть острые шпили скал...
Девушка лежала внизу. Сперва он даже не понял этого, в ужасе уставившись на белую в кроваво-красных разводах ткань. Лишь с воплем незаметно подошедшей, судя по всему, наставницы осознал, что девушка внизу была мертва. Острый шпиль скалы проткнул ее грудную клетку. Шансов выжить не было никаких.
— Элигия!!! — отчаянно завопила женщина. — Принцесса!!!
Принцесса? Кассий отпрянул от окна в немом потрясении. Но как это возможно? Почему беглый правитель не забрал с собой дочь, спасая от врага, как спас себя?!
— Позови людей, — собственный голос сейчас показался ему чужим и далеким. — Нужно поднять ее оттуда, может, мы сможем еще помочь...
Он просто инстинктивно успокаивал вопящую наставницу погибшей царской дочери. Скинув плащ на пол, Кассий вскочил на подоконник, осторожно, цепляясь руками за выступы, спустился вниз. В этот момент он забыл о безопасности, о том, что сейчас представляет собой идеальную мишень для стрелка. Может, его судьба бы и решилась в этот момент, но Домиций с Кризием и воинами нашли его очень быстро, ориентируясь на крики гарберской матроны.
Принцесса Элегия погибла быстро. Ее большие глаза цвета моря в ясную погоду безмятежно взирали в раскаленные от полуденной жары небеса. Она была красива, той чистой юной красотой, свойственной светлым душой людям. Слезы впервые в жизни сжали горло Кассия в стальные тиски, когда он осторожно опустил ее веки. Странное оцепенение завладело им, приковав к коварной тверди скалы. Реальность потеряла свой бег. Принц отстраненно наблюдал за спустившимися с карниза воинами и дворцовыми обитателями.
— Поднимите ее наверх! — как сквозь воду долетел до него приказ Домиция. — В чем дело?! Вы оглохли?!
Двое вельмож заслонили собой тело девушки. Поколебавшись, один заикающимся голосом изрек:
— Она была самоубийцей. Боги покарают нас за упокой ее тела подле величественных предков...
Кассий поднялся на ноги. В ушах шумело.
— Ты похоронишь свою принцессу по обычаю, отдав ей почет и другие привилегии свойственно ее положению! — взревел он, кинувшись на разряженного придворного и сжав его шею в тиски. — Это невинное дитя оказалось гораздо благороднее твоего проклятого, лживого и трусливого повелителя!
Мужчина оказался не робкого десятка. Встретив взгляд Кассия, он хрипло прошипел ему в лицо:
— Из-за тебя и твоей орды, шайка варваров, принцесса нашла свою смерть, дабы не познать надругательства от твоих грязных рук! Это ты виноват в ее смерти!
Кассий впервые потерял над собой контроль. Не отдавая себе отчета в своих действиях, принц разжал руки и, пнув его ногой в живот, сбросил со скалы. Выдержка изменила дерзкому вельможе, и его перепуганный отчаянный вопль еще долго звенел в ушах присутствующих.
До вечера он так и не притронулся к еде. Выгнал двух танцовщиц, присланных в его покои, дабы развеять тоску. Безмятежные глаза погибшей девушки не отпускали его сознания ни на миг. Ведь он точно не тронул бы ее, жертву трусости собственного отца. Город сдали добровольно, и самое страшное, что ее бы могло ждать, это брак с кем-то из его воинов высокого звания, и то только для ее же собственной защиты...