Ещё одно письмо, которое я отложил в сторону, было посланием от Крауча-старшего, с единственным предложением: «Где мой сын?». Не очень вовремя. Похоже, что этим вопросом нужно заняться в первую очередь.
Глава 18
Когда Гарри собрался, мы через каминную сеть переместились в дом четы Тонкс. Хоть мы и обговаривали это заранее, я на всякий случай отправил сообщение патронусом. Сестра с мужем приняли нас очень радушно. Нимфадора-которую-нельзя-так-называть была на рождественских каникулах дома — а значит, что ужин проходил практически в кругу семьи. Гарри стеснялся, робел, но все же домашний уют этого места потихоньку растапливал привычки, привитые в доме Дурслей — бояться и не любить праздники. В этом очень помогла веселая четверокурсница Хогвартса, которая первым же делом показала ошалевшему Гарри свиной пятачок на месте носа. Не успел я оглянуться, а Гарри уже взахлёб рассказывал Доре про полет на самолете во Францию и наши путешествия по волшебным магазинам. Меда, кстати, в этот момент укоризненно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Интересно, что и она — как воспитанница классической консервативной семьи, и Тедд, бывший вообще маглорожденный, не очень-то доверяли «железным птицам». Это я, воспитанник двадцать первого века, где самолет стал обыденным транспортным средством, успел убедится в его относительной надежности. Сейчас же на дворе царил декабрь 1988 года и полеты сейчас уже не роскошь, но недоверие и аэрофобия вовсю процветает даже среди обычных людей, не говоря о магах. Впрочем, Меда все поняла, наверное…
Я задержался на пару часов, затем оставив малыша на попечение семьи Тонкс, трансгрессировал в Блэк-Хауз, проследовал прямо к себе в кабинет, где на тяжелом дубовом столе стоял неглубокий каменный сосуд, опоясанный по краю резными письменами и символами. От содержимого исходило яркое серебристое свечение — необходимое мне воспоминание уже было в нем, однако просмотреть его ранее я не решился. Этот флакон, знакомым почерком на русском языке был подписан — «просмотреть в крайнем случае. Только если Крауч что-то заподозрит». Похоже мне предстояло узнать, какую дичь я сотворил на этот раз.
Особняк Крауча, как и его хозяин, был угрюм, мрачен и бесконечно стар. Возможно, раньше на заросшей кустами детской площадке играли дети, из черных провалов окон доносился веселый смех, однако сейчас всем своим видом каменное строение напоминало тюрьму. Впрочем, оно ей и являлось для одного конкретного узника… А возможно двоих. Глава международного департамента был так же заперт в темнице своих страшных действий, как и закрытый в четырех стенах Барти Крауч-младший. Организация побега преступника, укрывательство его в течение восьми лет, использование Империуса на собственном сыне… Даже один из этих пунктов гарантировал бы старине Бартемиусу-старшему долгое времяпрепровождение в теплой компании стражей Азкабана, а уж все вместе… Скорее всего поцелуй дементора был бы более милосердным вариантом, чем пожизненное заключение на нижних уровнях тюрьмы. По-хорошему, отравить бы старого сморчка и дело с концом. Все же не в последнюю очередь благодаря именно ему Сириус отправился в долгий отпуск у моря, но дело осложнялось не только тем, что мне Крауч был нужен для успешной реализации плана. Репутация Крауча как бескомпромиссного законника, обрушенная сейчас, могла послужить отправной точкой к пересмотру не только моего дела, но и всех приговоров, включая самых отъявленных Пожирателей. Не исключено, что после этого многие из них смогут отмазаться, как и Малфой. Чтобы придумать, как обойти закон — нужно лишь время. А его в Азкабане предостаточно. Таким образом, мне нужен был Крауч, и желательно — крепко зажатый за причинное место.
После долгих размышлений по данному поводу, мне стало совершенно очевидно, что для того, чтобы контролировать старика, точно необходим Крауч-младший. Причем в живом виде. Банальный шантаж «раскрытием секрета» заставит его конечно поволноваться, однако у Бартемиуса всегда существует возможность как отправить младшего куда-нибудь подальше, спрятав его в неизвестном мне месте, так и банально грохнуть не слишком любимого сыночка. Концы в воду, так сказать. После этого, шантажировать Бартемиуса уже не выйдет, и при пересмотре моего дела он может сделать так, что свобода помашет мне ручкой. А значит, единственный вариант — это изъять Барти и уже с позиции силы диктовать свои условия его отцу. Я так подозреваю, что тот ему все же некоторым образом дорог. Либо тот всё-же надеется как-то продолжить Род, сам-то Бартемиус зачать уже не сможет, ведь, как было написано в короткой заметке Пророка, в одной из стычек с Пожирателями тот стал стерилен благодаря одному мерзкому проклятью от неизвестного ПСа. Который, кстати, откликается на имя Антонина Долохова. Тот, после того, как дементоры в очередной раз подпитавшись от узников, уходили, в бреду не редко упоминал это в разговорах со своими сокамерниками. Видимо, такую счастливую мысль дементоры из него выпить так и не могли. Так вот, подозреваю, что сынка Барти держит далеко не из гуманных соображений. Вопрос только в том, что под воздействием Империо, который является далеко не светлым заклинанием, зачать нормального здорового ребенка практически невозможно. И он, и Барти-младший оба об этом знают. Судя по тому, что в роду Краучей семь лет нет пополнения, то младший понимает и то, что после рождения сына надобность в нем отпадет.